Герхард Грюммер - Скитания

— Да в 1940 году витрины еще ломились от товаров. Но это осталось в далеком прошлом. Все скуплено на кредитные карточки рейха. Эти банковские билеты имеют свою историю. По ряду причин в оккупированных странах немецкое правительство не хотело пускать в обращение немецкие деньги. Как и в других завоеванных государствах, во Франции кроме местных денег действительными считались и кредитные банковские билеты рейха, но только одной серии. Смысл акции был ясен. Франция располагала многим, в чем очень нуждалась великая Германия для дальнейшего ведения войны: сырьем для промышленности, высококачественным техническим оборудованием, автомобилями. Все это через торговцев скупалось по ценам «черного рынка». Темные коммерческие дела финансировались с помощью банковских билетов рейха, которые разрешалось обменивать на местные деньги.

Солдаты и офицеры очень быстро смекнули, какие им предоставляются возможности. Меховые пальто и ковры, произведения искусства и антикварные вещи, вино, коньяки потоком потекли в Германию. За короткое время во Франции скупили все подчистую. Страна оказалась нищей, разграбленной. Правда, в 1942 году тот, у кого еще были деньги, мог купить все, но цены уже подскочили в четыре раза. В стране процветал гигантский «черный рынок», который официально терпели и командование оккупационной армии, и профашистское французское правительство в Виши. Личный состав сухопутных войск, военно-воздушных сил, военно-морского флота, эсесовских формирований, военно-строительных и гражданских служб рейха стал участником этой «великой» распродажи. В оккупированной Франции можно было заключить тысячи выгодных сделок, если вы имели связи с нужными людьми и право достаточно свободно передвигаться. Военные и штатские спекулянты наживали во Франции огромные богатства.

Основная же масса французов голодала и нищенствовала. Рабочие, служащие, чиновники и пенсионеры получали ту же зарплату и пенсию, что и в 1939 году. Их сбережения таяли. Товары на «черном рынке» были доступны только для той части населения, которая сотрудничала с оккупантами.

Перед входом в заведение, к которому подошли трое матросов, висела вывеска: «Моряк». Это заведение показалось Герберу обычной рыбацкой таверной. Внутри с потолка свисали парусные суда, чучела различных тропических рыб. За стойкой возилась расфуфыренная пожилая дама. Девицы со скучающим видом сидели за маленькими столиками и курили. Их наряды были фривольными, но все же в рамках приличия.

Шабе подозвал трех девушек, заказал красное вино. Разговор велся на ломаном немецком и французском языках. По-французски все, кроме Геребра, изъяснялись свободно. Юноша сразу вспомнил «Трокадеро» в Штральзунде. Нравы в «Моряке» были намного свободнее. Шабе придвинулся к пышной крашеной блондинке, а Альтхоф подсадил на колени маленькую рыжую француженку, и оба сразу же дали волю рукам. Через несколько минут первая пара поднялась и подошла к стойке, а вскоре за ней последовала вторая. Мужчины совали пожилой даме деньги и что-то получали взамен. Что именно, Гербер не мог различить на расстоянии. Затем они вместе со своими подругами направились вверх по лестнице.

Наконец Гербер сообразил, в какое заведение он попал. Девушка-брюнетка шептала ему в ухо какое-то слово, которое он никак не мог понять…

Когда Шабе и Альтхоф вернулись на борт, Гербер уже сидел на баке и листал французско-немецкий словарь, стараясь найти слово, которое нашептывала ему девушка в таверне. Но поиски оказались безуспешными. Альтхоф немедленно отметил крупный пробел в образовании Герхарда — плохое знание французского языка. Он прочитал юноше длинную лекцию, в которой пытался доказать абсолютную непригодность получаемого в гимназии классического образования для практической жизни. Где-то в душе Гербер согласился с ним.

История с Гербером молниеносно распространилась на тральщике, и бедный юноша превратился в объект для всеобщих насмешек, ненадолго заменив в этой роли Фогеля.

После каждого увольнения на берег матросы становились более спокойными и уживчивыми: частые ссоры, нередко переходившие в драки, на какое-то время затихали. Все обменивались мнениями, подробно разбирали достоинства девушек, с которыми познакомились, спорили, какое заведение лучше — «Моряк» или «Флорида». Но не все проводили свое свободное время в городе таким образом. Люди постарше предпочитали посидеть в тихом, уютном погребке, где вдоволь пили хорошее красное вино. Альтхоф считал своим долгом объяснить новичкам: те, кто посещает погребок, относится к категории бывалых моряков, а тех, кто встречается с девицами легкого поведения, называют легковесными. Герд Кноп не принадлежал ни к той, ни к другой группе. Он экономил деньги, чтобы поддержать семью.