Герхард Грюммер - Скитания

— Через две минуты все должны быть одеты в парадную форму!

Матросы сломя голову неслись по лестницам вверх, распахивали шкафы и быстро переодевались. Первые трое, если укладывались в указанное время и не получали замечаний по форме, освобождались от дальнейших построений, а остальные допускались к следующему туру «соревнований». Затем следовал приказ:

— Через две минуты явиться в строй в спортивной форме!

И все повторялось снова. Не которым приходилось участвовать более чем в десяти подобных турах. Одежду при этом, конечно, не щадили: пуговицы и знаки различия отлетали, рвали брюки и рубашки, а потом все приводили в порядок перед вечерней поверкой.

Бесчисленные придирки и грубость унтер-офицеров, отработка до умопомрачения ружейных приемов, бесконечное повторение учебных тем — все это приводило к тому, что люди переставали думать, утрачивали способность проявлять собственную волю. Стремление добиться слепого повиновения личного состава было конечной целью этой муштры.

Герхард Гербер очень быстро заметил, что в нем произошли большие перемены. До сих пор юноша болезненно реагировал на малейшее унижение. Теперь же это не трогало его. Сделанный в Экдорфе вывод «только не выделяться» был здесь неприемлем. Теперь надо было выработать способность не обращать ни на что внимания, если хочешь выжить в новых условиях. Он старался механически выполнять все приказы, подавлял в себе любые эмоции, чтобы остаться равнодушным и безучастным к окружающему. И это ему удавалось.

Труднее всех приходилось Хайнцу Апельту. Иногда юноша готов был разрыдаться от отчаяния. Ночами он подолгу ворочался в постели и никак не мог заснуть. Глазами Аргуса Гербер неусыпно следил за тем, чтобы его друг не наделал каких-нибудь глупостей. Хельмут же, напротив, переносил все легко, даже шутил, когда командиры куражились над людьми.

Вера Коппельмана в традиции поколебалась. Командир его взвода, старший боцман Деринг, был настоящим служакой и очень любил муштру. Движимый тщеславием, он решил любой ценой сделать свой взвод самым лучшим. Утром по воскресеньям, когда всюду на острове Денхольм царила тишина, он тайно заставлял своих людей отрабатывать ружейные приемы на чердаке здания. Деринг, мясник по профессии, уже восемь лет служил на флоте, и начальство стало внимательно присматриваться к нему, чтобы определить, стоит ли направлять его в офицерское училище. Боцман лез из кожи, чтобы доказать всем, что он способен быть офицером. Из-за этого рвения больше всего страдали его подчиненные.

Однажды, возвращаясь со взводом с полевых занятий, Деринг приказал матросам запевать. Люди устали и пели кто в лес, кто по дрова. Деринг ужасно злился. Когда взвод походил к учебному плацу, раздалась команда: «Надеть противогазы» — и матросы с оружием начали преодолевать полосу препятствий. Трое совсем обессилели и присели передохнуть на камни. В наказание боцман приказал им сделать по три кувырка через голову вперед. Затем Деринг прогнал весь взвод еще три раза вдоль плаца и снова приказал запевать. Матросы старались петь, напрягая изо всех сил легкие. Наконец послышалась команда: «Взвод, стой! Налево!» — и в этот момент один из матросов навзничь рухнул на землю. Его винтовка ударилась о коробку противогаза и отскочила с грохотом в сторону. Деринг распустил взвод и приказал матросам отнести потерявшего сознание товарища в санчасть. Врач осмотрел его и констатировал:

— Паралич сердца, мертв.

В казарме разгорелся спор о том, что теперь будет с Дерингом. Некоторые считали, что его разжалуют, другие доказывали, что его пошлют в штрафной батальон. Но командир части нашел гениальное решение: он перевел Деринга в виде наказания в четвертую роту, а боцмана Хенше, который вовремя не вернулся из отпуска, — в пятую. Этого не смог объяснить даже Коппельман.

— Не возмущайтесь! — подвел черту толстый покладистый унтер-офицер из ротной канцелярии. — Одним мертвецом больше. Ну и что из этого? На войне ежедневно умирают сотни людей, а в некоторые дни даже тысячи. Половина из вас тоже через полгода будет кормить рыб.

Деринга не направили учиться на офицера, хотя срок службы давал ему право на это. Но не зверства и не издевательства в отношении новобранцев были основной причиной, помешавшей его продвижению, а жена. Фрау Деринг была дочерью лавочника, который торговал продовольственными товарами, а дочь помогала ему. Она была симпатичной женщиной, производившей приятное впечатление на посетителей офицерского казино. Однако начальник Деринга полагал, что дочь мелкого лавочника не подходящая кандидатура для жены будущего офицера. Поэтому Дерингу суждено было остаться старшим боцманом, и это служило еще одним поводом для издевательств над матросами, на которых он вымещал свою злость.