Герхард Грюммер - Скитания

Занятия по строевой подготовке на плацу, продуваемом сильными ветрами с моря, были сущим адом. Руки мгновенно коченели, и матросы с трудом удерживали винтовки при выполнении ружейных приемов.

— Матрос, ты мерзнешь? — звучал вопрос унтер-офицера, требовавшего, чтобы все приемы выполнялись молодцевато. На это каждый должен был ответить:

— Нет, господин боцман. Я дрожу от ярости на холод!

Чтобы отогреть руки, делали короткие перерывы, но это помогало ненадолго. Поэтому матросы с радостью мчались на теоретические занятия, проводившиеся в теплых классах.

Учебный материал вдалбливался молодым людям основательно, с бесчисленными повторениями. В результате за четыре недели пребывания на острове Денхольм они прошли примерно столько, сколько можно было спокойно изучить в течение одной недели. Преподаватели руководствовались старым прусским принципом: все новобранцы и даже кандидаты в офицеры в одинаковой степени глупы.

«Какое звание имеет офицер, у которого на рукаве две полные полоски и одна звездочка?» — спрашивал преподаватель, показывая на висевший цветной плакат. Герхард Гербер изучил все это еще в гимназии. Если бы его разбудили бы ночью и спросили о морских званиях, он без колебаний ответил бы, как называются британский и американский лейтенанты, чем отличается их форма, сколько нарукавных полосок имеет японский адмирал, как называется капитан в итальянском флоте. Но преподавателю не нужен был столь широкий диапазон знаний, он ограничивался только званием гросс-адмирала военно-морских сил вермахта.

Потом следовало объяснение, что такое такелаж: «Весь стоячий и бегущий такелаж на борту состоит из…»

«Боже мой, ведь стоячий такелаж в большом количестве содержится по крайнем мере только на учебных парусных судах!..» — подумал Гербер.

Много времени отводилось изучению сигнальной связи, которую матрос должен был знать назубок, чтобы с помощью двух флажков передать необходимое сообщение. Приходилось стоять с вытянутыми руками на ветру до тех пор, пока от боли в мускулах не темнело в глазах. Особенно досталось одному матросу, который по ошибке назвал преподавателя сигнальной службы боцманом. Потом их учили правилам внутреннего поведения, субординации, порядку отдачи и выполнения приказов. Все это не только проходили теоретически, но и отрабатывали на практике, увязывали с конкретными примерами из повседневной жизни.

Методика преподавания очень раздражала Гербера.

— Везде все та же ерунда! — восклицал он в сердцах. — Они все здесь непоправимо устарели! — Юноша стал сожалеть, что записался в военно-морской флот.

— Так проявляется традиционное мышление, — спокойно заметил Коппельман, — но ты не имеешь ни малейшего представления об этом.

— На твоем благоговейном отношении к традициям далеко не уедешь! — язвительно возразил Гербер.

Хайнц Апельт занял нейтральную позицию:

— И эти два месяца пройдут. А затем уж мы получим настоящую подготовку на военном корабле. Там все будет поставлено иначе.

Единственными утешением в этой безысходности были выходы на шлюпках в море. Боцман брал с собой лот и учил матросов, как им пользоваться при измерении глубины.

Раньше боцман служил в торговом флоте. Он начал трудиться с четырнадцатилетнего возраста и в первое время зарабатывал больше подзатыльников, чем денег на еду. Он хорошо рассказывал занимательные истории, половину из которых составляли всякие небылицы.

Несколько прекрасных часов, проведенных в море, позволяли молодым людям забыть про мучительные занятия на плацу. Большинство новобранцев пришли на флот добровольно, ими двигали энтузиазм и восхищение перед романтической профессией моряка. Поэтому они очень тяжело переносили жестокую, бессмысленную муштру, постоянно внутренне сопротивляясь ей. Бесконечные придирки, специально устраиваемые подвохи и издевательства заставляли людей забывать про энтузиазм. Казалось, местное начальство делало все возможное, чтобы создать невыносимые условия матросам, довести их до исступления.

Тренировкам с противогазом, которым не пользовались в течение всей войны, уделялось очень большое внимание. По своему усмотрению инструктора заставляли обучаемых надевать противогазы даже для прохождения торжественным маршем. Такие ничем не оправданные тренировки только злили обливавшихся потом и задыхающихся новобранцев.

Однажды командир роты объявил выговор взводному за то, что его люди плохо выполнили ружейные приемы. Как только командир роты ушел, раздалась команда: «Флаг — Люция!» Это был официальный сигнал к предстоящему изменению строя кораблей, но матросы уже знали, что в действительности последует за ним. Выстроившимся перед зданием казармы матросам командир взвода скомандовал: