Герхард Грюммер - Скитания

В первую секунду Хельмут вспомнил 4 сентября 1939 года. Они сидели тогда с Герхардом и Хайнцем в лесочке. Он мог бы самым точным образом описать то место, где они решили пойти служить на флот, стать офицерами. В этот день они образовали «морской союз» и купили справочник военно-морского флота Вейера.

Во вторую секунду в его голове промелькнула мысль о Куле. Седовласый гигант спрашивал весьма строго, что должен знать старательный ученик об Атлантике: происхождение, глубину, протяженность, значение для мирового судоходства. Когда Хельмут запнулся, отвечая на эти вопросы, он получил пощечину.

В третью секунду он вспомнил, как завхоз Ремиш не хотел приобрести для гимназии помпу для откачивания воды из подвала. Ремиш спорил с директором, утверждая, что в условиях военного времени это роскошь. Глупый Ремиш! Он, конечно, не знал, как важно иметь исправную помпу, чтобы выжить.

В четвертую секунду у него мелькнули воспоминания о лагере трудовой повинности в Экдорфе и своей первой любви. Он лежал с Хайдемари на прохладной лесной поляне. Она была одета в голубое, с белым горошком платье и вязаный жакет. Удивительно, но ее лицо он забыл.

В пятую секунду в его мозгу промелькнул Денхольм. Долговязый маат приказал ему драить комнату, в которой было на метр воды. Хельмут с удивлением спросил: «С чего же я должен начинать? Почему здесь нет помп для откачивания воды? Какая бессмыслица!» Маат вырос до гигантских размеров и, казалось, хотел проглотить фенриха.

На шестой секунде мысли его обратились к гросс-адмиралу Деницу и его речи в Мюрвике. Приглушенным голосом Дениц приказал командиру лодки Лутцу Тиме веерообразно выпустить сотни торпед и таким образом уничтожить весь конвой «ONS-5». Тиме приложил руку к козырьку и коротко сказал: «Слушаюсь, господин гросс-адмирал! Будет исполнено! Сейчас — самое время».

На седьмой секунде он вновь подумал о правилах спасения подводников. До 40 метров это вполне возможно. Лодка при этом должна лежать на грунте. Почему? И почему океан в этом месте имеет глубину свыше тысячи метров? Сорок метров было бы значительно удобнее для судоходства.

На восьмой секунде ему показалось, что он находится на большом танкере, который торпедировали в корму и машинное отделение. Он тотчас же спрыгнул в воду и поплыл изо всех сил прочь от тонущего судна, в то время как позади разливалась горящая нефть. Какой-то хороший пловец обогнал его, показав искаженное страхом лицо, и пробормотал: «Мы этим собакам за все заплатим в свое время…» Все жарче разгорался огонь, все ближе подкрадывалось пламя…

В девятую секунду он вспомнил утро, когда лодка прошла через масляное пятно. Всевозможные обломки и изуродованные трупы болтались на волнах. Капитан-лейтенант приказал ему выловить некоторые предметы и тела. Руки, ноги, оторванные головы с неестественно выпученными глазами. Его стошнило. Почему Тиме отдал это ужасное приказание?

В десятую — и последнюю — секунду Хельмут Коппельман подумал о той ночи, когда они торпедировали судно и эсминец. Он словно увидел себя через мощный бинокль выходящим на верхнюю палубу эсминца. Боль, часами сжимавшая его сердце, прошла. Спасен! Ну, все хорошо…

В этот момент неописуемой силы взрыв разорвал тишину. «Этого не может быть!» — стрелой пронеслось в его мозгу.

И все исчезло.

Гербер нашел письмо на койке. Уже при первом взгляде на почерк, который был нетвердым и нечетким, он почувствовал, что в письме плохие вести.

Отец написал всего несколько строк и приложил вырезку из газеты — список погибших на фронте. Бумага скверная, шрифт мелкий, а страничка по размеру была меньше, чем месяц назад, — газеты выходили теперь уменьшенным форматом. С глубокой печалью он прочитал, что Хельмут Коппельман, друг его детских и гимназических лет, пал смертью храбрых.

У Герхарда навернулись слезы на глаза. Недавно Хайнц, а теперь вот Хельмут… Он остался один. В голове какая-то пустота. Он почувствовал себя обязанным сейчас же написать родителям Хельмута, но не мог связать даже трех слов.

Вошел лейтенант Адам и огляделся вокруг. Увидев грустное лицо фенриха, он положил ему на плечо руку и быстро вышел: с такими известиями каждый должен справляться в одиночку.

Гербер долго сидел не шевелясь. Он думал о Мюрвике, о прошлом отпуске. Виноват ли он в том, что в их дружбе образовалась трещина? Размышления приводили его к одному выводу: вместо того чтобы замыкаться и обижаться, нужно было переговорить с Хельмутом. Вероятно, в этом случае все было бы в порядке…