Богдан Сушинский - Батарея

– Радист ваш – из бывших белогвардейцев? – спросил Гродов пленного, взглянув при этом на часы. Звонить полковнику Бекетову или командиру дивизиона было слишком рано. – Он русский, украинец?

– Тоже молдаванин, как и я, – неохотно объяснил пленный. – И фамилия его – Корнелиуш.

Гродов подумал, что впутывать в эту историю командира дивизиона пока что не стоит. Другое дело – Бекетов, однако и с ним действительно стоит повременить. Для начала нужно еще хотя бы одного из бойцов этой группы захватить живьем – лучше всего командира или радиста. Кто знает, возможно, контрразведка сумеет затем перевербовать его и каким-то образом использовать?

– Когда я спросил о командире группы, – продолжил он допрос пленного, – ты, солдат, ответил как-то поспешно и слишком уж неубедительно. Ну-ка еще раз попытайся вспомнить. Ведь наверняка слышал, как его зовут, а затем сумел определить, кто он по национальности, в каком чине и вообще, что он собой представляет. Разведчик ты, в конце концов, или так себе, хвост собачий?!

– Это какой-то капитан, которого только дня четыре назад перебросили в Тирасполь из Румынии, а затем, уже вместе с нами, из Тирасполя – сюда, под Березовку. Кем он там у них числится, не знаю: то ли известный разведчик, то ли просто артиллерийский офицер, который после захвата нашими, румынами, то есть, – поспешно уточнил Боцу, – батареи способен быстро развернуть ваши пушки, чтобы ударить по городу и порту…

– Одно другого не исключает: этот капитан может быть и артиллеристом, и разведчиком, – объяснил ему Дмитрий, чувствуя себя в какой-то степени задетым. Он ведь и сам – то ли просто артиллерийский офицер, то ли контрразведчик.

– Может, и так, может, и так, – поспешно согласился лазутчик.

– Так ты, значит, решил, что по военной профессии своей он – артиллерист?

– Точно, артиллерист. Он и будет командовать батареей после ее захвата. Во всяком случае, в течение какого-то времени… будет командовать.

– И наверняка неплохо владеет русским?

– Точно, владеет. Вот только фамилию его призабыл, между собой мы называли его просто «капитаном».

– Забыть фамилию командира, с которым идешь за линию фронта?! Такого не может быть.

– Ну ты, мамалыга недоваренная! Напряги наконец мозги свои, пока тебя по-доброму просят, – нажал на пленного доселе отмалчивавшийся мичман Юраш. – Только врать не вздумай.

Ничуточку не испугавшись, поскольку понимал, что находится под защитой офицера, пленный все-таки натужно, по-крестьянски поскреб ногтями лоб.

– Как же его нам представляли? Ведь представляли же как-то! Зачем мне скрывать его имя? Какой в этом толк?

– Ты меньше болтай! – рявкнул на него мичман, перед самым носом грохнув кулаком по столу. – Ты мозгами, мозгами поскрипывай!

– Фамилия такая странноватая, редкая… Олтяну, кажется? – съежившись от страха, мучительно вспоминал лазутчик. – Точно, капитан Олтяну! Когда нам зачитывали приказ, то в нем он так и назван был – «капитан Штефан Олтяну».

Ни лазутчик, ни все остальные, кто находился сейчас в караулке, так и не поняли, почему, услышав это имя, Гродов привалился к спинке стула и, запрокинув голову, коротко, негромко расхохотался.

– Вот что такое судьба, от которой, как говорится во всяком там чернокнижии, никуда не уйти.

Пленный недоуменно смотрел на Гродова и не знал, как ему реагировать на слова этого русского.

– Неужто на «румынском плацдарме» встречались? – спросил политрук, мгновенно прокрутив короткий рассказ комбата о своей «дунайской командировке на фронт» в узком командирском кругу.

– Еще как встречались! Оказывается, товарищи командиры, нас готов навестить тот самый капитан Олтяну, которого недавно я вынудил без боя сдать гарнизон румынского поселка Пардина и, таким образом, очистить для наших войск еще один плацдарм. В обмен на безопасность мирного населения и сохраненные жизни моих десантников этот гарнизон был разоружен и отпущен восвояси; вместе с командиром конечно же. Ни в каком бреду мне не могло почудиться, что встречу его еще раз, причем в аналогичной ситуации. Вот уж, действительно, пути Господни…

– Так, может, везунчик Олтяну рассчитывает, что и на сей раз вы отпустите его с миром? – воинственно ухмыльнулся политрук Лукаш.

– Или же, наоборот, надеется великодушно отблагодарить меня своим снисхождением после захвата батареи, – артистично развел руками Гродов. – Поди знай… Познакомиться с ним поближе, узнать его характер, извините, не успел.