Богдан Сушинский - Батарея

– Если бы не ваша «дунайская командировка», – понял свою оплошность старшина, – я бы, понятное дело, ознакомил вас хотя бы с нашими местными катакомбами. У нас их тут «булдынскими» называют, однако есть еще – ближнемельницкие, что под самым центром города; молдаванские, слободские, большефонтанские, бугаевские, усатовские, кривобалковские… Причем знающие люди говорят, что почти все они между собою связаны… Вашему предшественнику я даже когда-то предлагал: а не пробиться ли нам к ближайшей катакомбе, чтобы доходить до нее прямо из орудийного каземата? Ведь на случай войны…

Поняв, что увлеклись, все разом перевели взгляды на пленного. Из его рассказа картина «заброски в тыл» вырисовывалась прямо-таки интригующей.

Оказывается, что кому-то там, в румынском или германском штабе, пришла в голову уникальная идея. На окраине одного из только что захваченных румынами степных сел был обнаружен небольшой вход в катакомбы, из тех, что на языке самих камнерезов называются «лисьими лазами». На каждом катакомбном участке есть несколько основных ходов, в которые могут въезжать вагонетки и даже подводы. Но при этом обязательно существует несколько «лисьих лазов», которые образовывались из-за провала грунта или в виде трещин в породе, а то и пробиты самими «катакомбниками». Обычно шахтеры используют их как аварийные выходы, а также для летнего прогрева участка катакомб и поступления туда свежего воздуха.

Так вот, в этом селе нашелся враждебно настроенный по отношению к советской власти молдаванин по прозвищу Папуша, из бывших камнерезов и по совместительству контрабандистов. Он-то и объяснил любопытствующему румынскому офицеру, что если по расположенному в балке и почти неприметному «лисьему лазу» войти в катакомбы, то, пробираясь где ползком, а где на «полусогнутых», легко можно оставить позади себя линию фронта. Затем, преодолев ночью километра два по тыловой степной долине, войти в другой неприметный лаз, чтобы по подземным ходам добраться почти до самого моря. Словом, оказаться южнее некогда облюбованного морскими контрабандистами хутора Шицли, расположенного в той же долине, что и какой-то секретный военный объект русских.

Правда, Папуша заявил, что те катакомбы он знает плохо, но обещал, что сведет румынских разведчиков с одним пугливым, богобоязненным старичком, который когда-то тоже с контрабандистами якшался.

Подполковник тут же нашел на карте хутор Шицли и открыл для себя, что эта бывшая немецкая колония расположена буквально в каких-нибудь трех километрах от береговой батареи, которой так заинтересовались в разведотделе штаба армии. Интерес к катакомбам у него сразу же возрос, поэтому расщедрился для камнереза на несколько сигарет и плитку немецкого шоколада.

Сам он плохо представлял себе, что такое катакомбы, но со слов Папуши уяснил, что пробираться по этим подземным лабиринтам в полной темноте очень сложно. Там нетрудно заблудиться и погибнуть или же просто запаниковать, поэтому с большим войском в подземелья лучше не ходить, а вот небольшую группу Папуша может провести, куда надо. За вознаграждение, естественно.

Как впоследствии, уже из допросов командира группы, выяснилось, в образе празднолюбопытствующего офицера представал начальник разведотдела 15-й румынской пехотной дивизии подполковник Мунтяну. Зная, что этим участком интересуются и румынская, и германская разведка, он тут же связался по рации с Тирасполем. В тот же день у села приземлился небольшой транспортный самолетик, на борту которого прибыли диверсанты во главе со штандартенфюрером СС Вольфгангом Кренцем. Вместе с ними из самолетного чрева вышла и какая-то красивая женщина в мундире обер-лейтенанта, которая прекрасно владела русским языком и о которой было известно только, что это баронесса фон Лозицки и что она является офицером абвера.

С благословения штандартенфюрера и баронессы как раз и началась разведывательно-диверсионная операция «Крот», целью которой было внезапным ночным нападением захватить мощную батарею, направив все ее береговые и полевые орудия в район прорыва линии фронта. Затем дальнобойные орудия должны были ударить своими почти стокилограммовыми снарядами по порту и боевым порядкам русских, заодно уничтожив и 29-ю береговую батарею 203-мм орудий, которая охраняла ближние подступы к городу, и рядом с которой располагался штаб 42-го отдельного артиллерийского дивизиона.

Диверсионной группе предстояло прежде всего пройти и надежно обозначить маршрут следования, а также разведать обстановку в районе батареи. По ее следам должны были перебросить две пехотные роты и артиллерийский взвод. Готовя эту операцию, командование явно торопилось. Свое торжественное вхождение в Одессу – которой уже была уготована судьба новой столицы Транснистрии вместо далекого безликого Тирасполя – главнокомандующий Антонеску наметил на 23 августа. До указанного срока оставалось всего одиннадцать дней. Ну а после того, как в городе пройдет «военный парад победителей», береговая батарея должна была охранять его, пресекая все попытки советских кораблей приблизиться к одесской гавани.