Ганс Кирст - Покушение

Солдаты в караульном помещении окружили двух офицеров, прибывших сюда для приема дежурства. Третий, находившийся там же, очевидно, не намеревался что-либо делать и спокойно сидел на стуле. Вдруг один из офицеров выстрелил вверх. На несколько секунд установилась тишина, и в этой тишине раздался равнодушный голос унтер-офицера из цейхгауза:

— Я привез автомашину с оружием и боеприпасами. Она стоит у ворот 2-а. Если в ближайшее время никто не явится за ним, я увезу его обратно.

Унтер-офицер положил трубку на рычаг и огляделся вокруг. И хотя все слышали, о чем он говорил по телефону, казалось, никто особенно не удивился. У всех были свои заботы. Все инстинктивно понимали, что в этой суматохе главное — уцелеть. Это была испытанная солдатская мудрость.

У машины с оружием появились шестеро солдат во главе с обер-лейтенантом Гербертом. Унтер-офицер проверил груз по накладной, заставил Герберта расписаться и передал ему ящики с оружием и боеприпасами, которые затем были быстро перенесены на третий этаж, в кабинет Герберта.

— Вам помочь? — подчеркнуто услужливо спросил капитан фон Бракведе.

Кроме сотрудников Герберта он был на Бендлерштрассе, пожалуй, единственным, кто по-прежнему интересовался тем, что же все-таки происходит вокруг. Об оружии ему доложил один из трех наблюдателей Лемана.

— Большое спасибо, господин капитан! — вежливо поблагодарил обер-лейтенант Герберт, все еще ни о чем не догадываясь.

— А кого вы, собственно, собираетесь этим оружием убивать, Герберт? Вам это ясно?

— Преждевременная забота, — отмахнулся обер-лейтенант. — Или вы уже можете назвать мне имена?

— Например, пяти генералов, включая Фромма.

— Но Гитлер жив!

— Надолго ли?

Герберт с озлоблением втащил наверх ящик с двумя автоматами. Сомнения обуревали его. Пот катил по его лицу градом, и не только от физических усилий.

— Теперь мы готовы! — крикнул он своим друзьям и тотчас же предостерегающе добавил: — Но нам надо все основательно обдумать.

Как показали последующие события, на размышления им понадобилось не менее часа.

Штурмбанфюрер Майер медленно застегнул мундир на все пуговицы. Пришло время расставаться с дамой. Он позвонил еще в несколько мест и узнал самые неожиданные новости. Кажется, пора было спешить.

Особенно тревожило Майера то, что ему не удалось связаться с капитаном фон Бракведе. Это означало одно из двух: либо тот велел отвечать, что его нет, либо был не в состоянии разговаривать. Так или иначе, это обстоятельство заставило Майера поторопиться. Он позвонил Фогльброннеру и спросил:

— Что делает лейтенант?

Ему ответили, что лейтенант фон Бракведе настоятельно просит разрешения покинуть дом — хочет срочно поговорить с братом.

— Ну и прекрасно! — обрадовался Майер. — Это именно то, о чем я собирался его попросить. Скажите лейтенанту, я сейчас буду и подвезу его на Бендлерштрассе.

Затем он связался с обер-лейтенантом Гербертом.

— Надеюсь, вы закончили все приготовления? — спросил его Майер. — Пора! Посылаю к вам лейтенанта фон Бракведе. Он будет на Бендлерштрассе через четверть часа и передаст вам мои распоряжения. Встречайте его у входа.

И наконец, он позвонил к себе на службу:

— Военный путч, очевидно, в разгаре. Все имеющиеся в распоряжении силы — ко мне. Место встречи — южный конец Бендлерштрассе, у канала Шпрее.

Прощание с дамой заняло всего несколько секунд. Он быстро вышел и свистом подозвал автомобиль, который отделился от груды развалин.

— Шиффердамм, тринадцать, и как можно быстрее! — приказал штурмбанфюрер и вскочил в машину.

В 22.30 генерал Ольбрихт вновь собрал офицеров своей службы — в третий раз за этот день. Он сообщил им, что командование берлинского батальона охраны, который нес службу и на Бендлерштрассе, отдало последним оставшимся в здании солдатам приказ покинуть свои посты.

— Господа, теперь мы должны сами позаботиться о своей безопасности и выставить офицерский караул, — заключил генерал сообщение.

— Почему же только теперь? — с упреком заметил какой-то майор, а один из обер-лейтенантов резко спросил:

— Что здесь, собственно говоря, происходит?

Лицо Ольбрихта застыло в болезненном негодовании. Он с трудом произнес:

— Сомневающиеся и трусы мне не нужны, нужны добровольцы.

Из тридцати шести офицеров пойти в караул вызвались шестеро, из них четверо совсем новые сотрудники. Остальные ушли, даже не попрощавшись.