Марио Ригони - Избранное

Под утро возле дома Тёнле услышал шаги, затем сильные удары в дверь. Лежа в постели, он подумал: «Зря запер дверь, в открытую никому в голову не придет ломиться. Кругом все настежь, а тут закрыто, значит, кто–то засел в доме. Солдаты свое дело знают».

Внизу забарабанили еще сильней, задвижка отскочила, и дверь с размаху хлопнула об стену. По кухне затопали сапогами, пошли в хлев, а Тёнле подумал: «Хоть бы табак не тронули».

Солдат вернулся на кухню, стал подниматься по лестнице.

Дверь в комнату распахнулась, прищурив глаза, Тёнле разглядел в полутьме молодого парня в серой шинели: он нерешительно остановился на пороге и шарил глазами по сторонам, потом уставился на кровать — Тёнле прикинулся спящим. Внимание солдата привлекло тиканье и поблескивание часов, висящих у изголовья; на цыпочках он подкрался к кровати и протянул руку к часам. Тёнле открыл глаза и хрипло рявкнул по–немецки:

— Рядовой, отставить!

Солдат застыл как вкопанный; придя в себя, кинулся очертя голову прочь, спотыкаясь на ступеньках лестницы. Не успел солдат выбежать во двор, как Тёнле встал, второпях надел ботинки и бросился в хлев, где у него в самом темном углу под охапкой соломы был припрятан перевязанный бечевкой пакет трубочного табака. Но у дверей дома его уже ждал австрийский патруль во главе с прапорщиком; он подошел к Тёнле и объявил по–итальянски:

— Вы арестованы за шпионаж!

Тёнле сплюнул на землю черной табачной слюной и проворчал что–то не совсем понятное прапорщику, который опять по–итальянски заорал:

— Молчать! Следуйте за нами!

— У меня овцы, их нужно отогнать на пастбище, — объяснил старик по–немецки. — Нет у меня времени с вами прохлаждаться.

Тёнле сделал шаг в сторону, но по знаку офицера солдаты преградили ему путь и скрутили руки. Старик попытался вывернуться, да прежней ловкости уже не было, солдаты тут же поймали его и крепко в него вцепились.

— Старый черт! — ругнулся прапорщик по–немецки с венским акцентом. — От нас не уйдешь! В штаб тебя, гада, надо отвести, там ты у нас запоешь. Расстреляем в два счета!

— Ты, господин прапорщик, — ответил старик, передразнивая венский прононс офицерика так, что солдаты не смогли сдержать улыбки, — еще молокосос, нет у тебя понятия. Я ведь уже объяснил — овцы у меня, пасти их надо.

Солдаты взяли Тёнле в кольцо и повели мимо дома Пюне: пригнувшись, спустились по склону Грабо и вышли на косогор Петарайтле, где в 1909 году Матио Парлио, пожелавший жить подальше от соседей, выстроил себе новый дом; австрийцы устроили здесь свой полковой штаб. На заднем дворе расположилась полевая кухня. Всюду было полно солдат: одни рыли траншеи, другие таскали дрова или воду из Пруннеле. В загоне у Николы Скоа, судя по всему, стояла санитарная часть, кругом толпились раненые, перевязанные свежими бинтами.

Старика тотчас обступили любопытные, вполголоса обмениваясь впечатлениями. Какой–то ефрейтор протянул старику чашку горячего кофе. Тёнле, не проронив ни слова, взял ее, медленными глотками выпил на глазах собравшихся вокруг солдат, вернул чашку и сказал:

— Спасибо, ефрейтор.

— Дедушка, вы знаете немецкий язык? — удивился ефрейтор.

— Знаю, — ответил Тёнле. — Раньше тебя выучился.

Больше старик не сказал ни слова. Под конвоем его отвели в дом, на кухню; там, опершись руками о край стола, заваленного картами, стоял майор и изучал топографию местности. Арестовавший Тёнле прапорщик после доклада о происшествии почтительно остановился в двух шагах от командира. Майор выпрямился.

— Итак, — начал он, — у вас есть овцы, которых надобно пасти. Так где же они?

— На Кельдаре, за каменной грядой.

— Сколько?

— Двадцать семь вместе с ягнятами, — ответил Тёнле, однако слово «ягнята» он сказал на нашем древнем языке, так что майор его не понял.

— Вместе с кем?

— Вместе с овцами–девственницами, — пояснил Тёнле. Прапорщик при этом стыдливо улыбнулся, заслонив рот ладонью.

— Почему не ушли со всеми, когда мы начали вас обстреливать?

— Почему? Да потому что мой дом здесь, а я уже старый человек.

— Какие контакты вы поддерживали или поддерживаете с итальянской армией?

— Ничего я ни с кем не поддерживаю!

— Куда ушли берсальеры, бывшие на вершине Москьи?

— Не знаю.

— Почему вы так хорошо говорите по–немецки?

— Почему да почему! Служил солдатом в Богемии, потом работал в странах, где правит император Франц — Иосиф.

— Кто был вашим командиром в Богемии?