Герман Нагаев - Второй фронт

Когда стало совсем тихо, он вскинул голову с черным хохолком надо лбом, сверкнул глазами.

— Товарищи танкостроители! По пути на Урал самолет приземлился в Москве. Я был приглашен к товарищу Сталину.

В зале сразу воцарилась такая тишина, что было слышно дыхание сидящих в первом ряду.

— Товарищ Сталин указал мне на карту с флажками: «Видите, оголтелый враг приблизился к Москве. Чтоб его остановить и уничтожить — нужны танки. Мы ждем от вас героических усилий. Мы верим, что славный рабочий класс выполнит свой долг перед Родиной».

Я заверил товарища Сталина, что боевое задание танкостроители выполнят с честью. Мы — североградцы, уральцы, приднепровцы должны слиться в единый трудовой коллектив и дружными усилиями свершить невиданное чудо! Да, да, да — свершить чудо! В кратчайший срок наладить массовый выпуск танков. Для этого нужно забыть обо всем на свете и работать, не щадя жизни…

Он откашлялся, переступил с ноги на ногу и продолжал, рубя воздух рукой:

— Не ешь, не пей, не спи, но делай танки! Какие бы трудности ни стояли на пути, их нужно побеждать, сокрушать волей и трудом. Нужно забыть дом, семью, друзей и думать только о танках! И мы должны жертвовать всем, даже собственной жизнью, ради ее спасения. Чтоб остановить и разбить врага, мы должны работать день и ночь. Ложиться костьми, но выполнять свой долг. Каждый из вас должен помнить, что все мы солдаты тыла. А тыл — это второй фронт! За отвагу и мужество вас будут награждать орденами, даже представлять к званию Героя Социалистического Труда! За саботаж и дезертирство с трудового фронта будут судить по законам военного времени. Вы — руководители — отвечаете за рабочих, как командиры за своих бойцов. Вы должны вести их на подвиг труда, который приравнен к ратному.

Завтра вы получите приказ с конкретными заданиями. Танки! Танки! Танки! — вот наша боевая задача.

А теперь — все по цехам! Я сам буду проверять работу каждого… Да здравствует товарищ Сталин! Да здравствует наша победа! Ура!

— Ура! — гулко откликнулся зал…

Когда Махов спускался к себе на второй этаж, его догнал и взял под руку Ухов:

— Ну, Сергей Тихонович, что скажешь про Васина?

— Артист! — с полуулыбкой сказал Махов.

— Но зажигать людей умеет?

— Умеет… Этого у него не отнимешь, — сказал Махов и, пожав руку Ухову, свернул к своему кабинету…

После выступления Васина перед специалистами завод стал работать без выходных.

Семья Клейменовых собиралась вместе лишь поздно вечером. За ужином больше молчали, потому что все приходили измученные и мечтали скорей добраться до постели.

Так было и в пятницу, когда Зинаида задумала о своем решении сообщить родителям. Ели поспешно, особенно Гаврила Никонович, которому еще предстояло подбить новые подметки на сапоги.

Зинаида все время следила за ним, пытаясь поймать его взгляд и начать разговор, но он смотрел больше в тарелку. Лишь когда отец положил вилку и подвинул поближе стакан с чаем, Зинаида перехватила его взгляд.

— Папа, мне надо поговорить.

Мать, Ольга и Татьяна, знавшие, о чем будет разговор, насторожились, готовые ее поддержать.

— Поздно, Зинуха. Поговорим завтра, — сказал Гаврила Никонович, кладя в стакан клюквы.

— Нет, это срочное… Мне обязательно надо, — настойчиво сказала Зинаида и как-то вся напружинилась.

— Ну, говори, чего еще стряслось? — предвидя недоброе, сказал отец и перестал пить чай.

— Я выхожу замуж за Никиту и перебираюсь к нему, — единым духом выпалила Зинаида.

— Чево? Чево? Замуж… — сдвинул седые брови Гаврила Никонович. — Это как же так от живого-то мужа? А? Отвечай, коли надумала.

— Николай погиб. Я точно знаю.

— Али похоронную получила?

— Похоронной нет, а люди сказывали, что из-под Бреста никто не вышел живым.

— Это что за люди такие? Уж не Никитка ли? Гляди, кабы я ему вторую ногу не переломал.

— В госпитале говорили фронтовики… Ведь четвертый месяц пошел.

— Это я знаю… — смягчился отец. — Неужели верно погиб Николай?..

— Погиб, погиб он, Гаврила Никонович, — вмешалась мать, — мне две ворожеи нагадали… Мы уж и панихиду отслужили по нем.

— Иди ты к черту со своими гадалками! — прикрикнул Гаврила Никонович. — Ежели в дом приведешь какую — прямо с лестницы спущу.

Ребята притихли, Вадик прижался к матери.

— Неужели ты хочешь, чтобы я осталась вдовой? — со слезами в глазах спросила Зинаида.

— Вот, вот, — поддакнула Варвара Семеновна, — ведь после войны совсем женихов не останется — всех перебьют.