Герман Нагаев - Второй фронт

Помощник извинительно взглянул на Шубова и развел руками, как бы говоря: «Что я могу поделать — война!..»

Шубов, скрипнув пружинами дивана, встал, прошелся и, взглянув на генералов у двери, опять сел.

Его вызвали только четвертым.

Шубов, войдя в просторный кабинет, увидел, что Сарычев что-то пишет, остановился. Но Сарычев тут же положил ручку, вышел из-за стола. Небольшого роста, смуглый, с вьющимися волосами, он встретил Шубова почти на середине кабинета и, пожимая руку, сказал:

— Извини, Семен Семенович, что заставил ждать. Неотложные дела с эвакуирующимися заводами. Прошу садиться.

По приветливому тону и доброжелательности Шубов понял, что Сарычев к нему не изменил отношение, и начал сразу о деле:

— Осложняется положение на тракторном, Семен Николаевич. Махов сегодня потребовал двести такелажников и двадцать тракторов. Будут перетаскивать станки… Скоро совсем перестанем делать тракторы.

— Знаю. Только вчера был у вас.

— Так как же быть? — озабоченно спросил Шубов.

— Делайте отдельные узлы, запчасти, детали.

— Ведь рушат такой завод.

— Не рушат, а перестраивают в танковый. И ты должен помогать всеми силами. Теперь главное — танки. Этому должно быть подчинено все!

Шубов шевельнулся на стуле и вмиг понял, что ему нужно резко изменить свое поведение. Не только понял, но тут же заставил себя перестроиться.

— Разве я не понимаю, Семен Николаевич. Ведь война! Но старая любовь, говорят, сильнее новой, — переходя на шутливый тон, заключил он. — Мы жили тракторами.

— Теперь надо полюбить танки, — не принимая шутливого тона, продолжал Сарычев. — Поезжай на завод и помогай Махову. — Шубов поднялся и протянул руку Сарычеву.

— Все, Семен Николаевич. Буду как проклятый создавать танковый завод…

Вернувшись на завод, он тут же выделил Махову двадцать тракторов и требуемых людей и приказал в кузнице готовить стальные листы для перетаскивания станков. Он надеялся, что Парышев, увидев такое рвение, изменит свое отношение и назначит его директором танкового завода.

Владимир Павлович Черепанов был ученым-металлургом и занимал высокий пост в Наркомате черной металлургии. До войны он почти пять лет прожил в Германии, работал на заводе Круппа, хорошо изучил процессы выплавки и проката качественных сталей, в том числе и броневой.

Именно это обстоятельство еще до войны сблизило его с танкостроителями. Как один из руководителей треста он участвовал в разных комиссиях по испытанию танков. Случалось ему бывать на танковых заводах, а на заводах бронекорпусов он был своим человеком.

Очевидно поэтому в конце августа он был вызван к Сталину, который его знал.

— Мы тут посоветовались, товарищ Черепанов, и решили послать вас уполномоченным ГКО на Урал, — сказал Сталин. — Надо наладить массовый выпуск бронекорпусов тяжелых танков.

— Когда ехать, товарищ Сталин? — спросил Черепанов, чувствуя, что вопрос о нем уже решен.

— Не ехать, а лететь! И лететь немедленно. Сегодня. Сейчас…

— Хорошо, товарищ Сталин. Я вылетаю немедленно, — поднялся Черепанов.

— Желаю успеха! — вдогонку сказал Сталин…

Черепанов вылетел в тот же день, не успев попрощаться с семьей, которая была на даче, и даже не получив мандата, так как никто в секретариате не решился без времени нести его на подпись к Сталину.

Прилетев в Зеленогорск, Черепанов вышел из самолета с набитым портфелем и пошел к остановке автобуса, надеясь поймать такси, чтоб добраться до города.

— Вы, случайно, не товарищ Черепанов? — остановил его белобрысый человек.

— А вы кто? Почему интересуетесь?

— Я из обкома партии, — он показал удостоверение. — Поручено встретить… Я с машиной.

— Спасибо! — сказал Черепанов, удивленный такой заботой.

— Заедем в гостиницу, для вас приготовлен номер. А оттуда прямо к товарищу Сарычеву. Он ждет…

— Спасибо! Поехали, — Черепанов зашагал рядом с встречающим…

Пробыв у Сарычева около часу, он вышел к машине и увидел того же белобрысого человека.

— На завод? — спросил Юрезанцев.

— Да, на завод…

Пропуск был уже заказан. Юрезанцев провел Черепанова на второй этаж, представил директору и, поклонившись, ушел.

Директор завода имени Куйбышева, Петр Афанасьевич Шумилов, несмотря на свою фамилию, был весьма тихим человеком. Худощавый, смуглый, с пышными, свисающими на лоб волосами, он смотрел из-под темных бровей голубовато-серыми грустными глазами, словно война уже успела нанести ему тяжелую рану.