Моше Натан - Битва за Иерусалим

«Я участвовал в нескольких операциях возмездия, прошел Синайскую кампанию, но таких схваток еще не видывал. Это было что-то страшное. Они со всех сторон поливали нас огнем, а мы, ни на что не взирая, вынуждены были идти вперед. На уничтожение снайперов и огневых точек не было времени, а на то, чтобы укрыться, — тоже. Потом выяснилось, что по всей длине городской черты действовал размещенный рядами по всем этажам. гарнизон регулярных войск. А были и четырехэтажные дома, и стреляли в нас со всех уровней. Были укрепления, которые приходилось атаковать по четыре раза, и это после танков и штурмовой роты. Чтоб пройти полтора кило-метра улицы Шхем, понадобилось семь часов! Это, быть может, даст представление о трудности боя».

Другой добавляет:

«Ты продвигался с боем, зная при этом, что здесь уже дрались твои товарищи, потому что на каждом углу лежали раненые. Ты слышал и видел, как они стонут и мучаются, а задерживаться нельзя. Надо было идти вперед. Через каждые 10–15 метров падал кто-нибудь из твоих добрых друзей. Ты уже 15 лет ходил с ними на войны, на операции возмездия, служил; и если друга ранило на той стороне улицы, где находился ты, ты еще мог нагнуться и перевязать его, но если он свалился на другой стороне, ты не останавливаясь бежал дальше, чтобы не оторваться от своей группы, — она ведь нуждалась в тебе не меньше, чем он. Шел вперед, не имея понятия о происходящем. Никто из тех, кто вокруг тебя, не знал местности, хотя были и иерусалимцы, жившие на расстоянии нескольких сот метров отсюда. Все ново, неведомо. И ты шел… шел… а куда — не знал. И опять видел своих лежащих товарищей. Одних одолевала боль, другие были мертвы. Те, кто еще не сомкнул глаз навеки, удерживали стоны, чтобы не помешать твоему движению вперед, и молча провожали взглядом. Ты же не мог даже остановиться: жуть! Сам ты измучен (несколько ночей не спал) и одинок — нет ни командира роты, от которого можно было бы получить указание, ни связного (он с самого начала выбыл из строя), который бы тебя с кем-нибудь связал. Вся ответственность на тебе. Ты знаешь, что должен действовать сам — без команд и командиров. От тебя зависит все, все».

Потом, когда разбирали бой 8-го полка на улице Шхем, один из командиров заметил: «Трудно поверить, что улица такая короткая. Тогда нам казалось, что она никогда не кончится».

Незадолго до того, как роты 8-го полка соединились и расположились на перекрестке у мечети, служившей ранее КП штурмовой роты, авангард этой роты завяз в переулке, который с того дня именовался в полку не иначе, как «кровавы й» или еще «а д с к и й переуло к». «Его мы никогда не забудем», — говорит один из солдат полка.

«Кровавый переулок» находился на расстоянии нескольких метров от перекрестка у мечети, по правую сторону улицы Шхем. Его открывают два больших каменных здания. Затем переулок делает небольшой поворот в юго-западном направлении, так что, стоя в начале переулка, нельзя увидеть его конец. Пока командование роты устраивалось на бензоколонке напротив мечети, парашютисты занялись подавлением ближайших огневых точек. Двое повернули в сторону переулка, в котором пока не было заметно ничего подозрительного. Да и сама улица Шхем, отклоняющаяся в этом месте от укреплений городской пограничной черты, выглядела довольно спокойно.

Парашютисты побежали к началу переулка и наткнулись на лежавший возле тротуара труп легионера. Как только они двинулись дальше, неизвестно откуда по ним открыли прицельный огонь. Оба упали в грязь, которая быстро окрасилась кровью. Первый юноша, по имени Лейзерке, был убит. Второй лежал рядом с оторванной рукой и молил: «Фельдшера на помощь, фельдшера!». Пулеметные очереди и бронебойные пули продолжали дырявить землю вокруг раненого.

Подбежав, заместитель командира роты Моради увидел у начала переулка тело своего старого боевого товарища Лейзерке и полетел назад, в сторону приближавшегося танкового отряда Рафи с криком: «В переулке есть позиции, помогите нам!».

Моради вернулся назад. Бойцы роты, укрывшись под стенами домов, в нервном напряжении ждали прихода танка, который подавил бы огонь. Из переулка доносились захлебывающиеся стоны раненого, лежавшего под градом пуль. Моради больше не мог ждать. «Я иду», — сказал он — и метнулся в переулок. Он схватил окровавленное тело Лейзерке и вытащил его на улицу, при этом убедившись, что его друг мертв. Опустив тело на землю, он выпустил вглубь переулка автоматную очередь и вновь бросился в огонь, чтобы вынести второго парашютиста.