Моше Натан - Битва за Иерусалим

Мешок с пятью килограммами тринитротолуола перекочевал по воздуху к Давиду Шалому. Он поднял мешок, подкрался к входу в блиндаж и положил его там. Осажденные легионеры начали стрелять в Шалома, он отбежал и улегся. Возле него упал второй мешок с взрывчаткой, затем третий. Шалом отнес к входу и эти мешки и сложил их штабелем. Затем ему бросили запалы, которые он положил на мешки; так у входа в блиндаж выросла груда из 16 килограммов взрыв-чатки.

Шалом попробовал взорвать заряд, но вначале это ему не удавалось. Яки, приготовивший бикфордов шнур, на расстоянии руководил действиями Шалома.

Шалом запалил шнур и использовал оставшиеся секунды, чтобы отбежать на несколько метров от заряда.

Огонь медленно полз по шнуру к запалам. Миновала секунда, вторая, третья… десять секунд. Сердце у Яки оглушительно колотилось: Взорвется? Не взорвется? — успел он подумать. Прошла еще одна секунда… Пятнадцать… Шестнадцать… Восемнадцать…

Десятки участников боя за холм Гив'ат-Хатахмошет по всей окружности большого блиндажа задавали себе этот вопрос. Все в неистовом напряжении ждали взрыва. До сих пор мы рассказывали об их действиях в бою, но не о них самих. Этого было недостаточно, чтобы в сумбурном шквале одновременных событий читатель познакомился хотя бы с некоторыми из них и запомнил их имена.

Додик, Дади, Нир, Порам, Катан, Эдут, Иоав, Яки, Шалом, Игал, Энджел, Миллер — люди со всех концов страны. Обыкновенные граждане, волею жестокого боя превратившиеся в героев.

Грянул могучий взрыв. В воздух взлетели глыбы бетона. Шалома отшвырнуло воздушной волной в дальний конец позиции и закидало обломками и пылью. Он был уверен, что ослеп. Яки, который после долгих и упорных трудов все еще сомневался, взорвется ли снаряд, проследил за взрывом, тоже был подброшен в воздух и отлетел назад.

Через несколько — минут, когда дым рассеялся, громадный блиндаж у основания холма предстал раздавленным, развороченным и обугленным. Из находившихся внутри легионеров пятеро все еще были в живых («Я увидел этих пятерых, — говорит Шалом, — и только тогда мною овладел страх»). Парашютисты, собравшиеся сюда со всех сторон, ринулись в блиндаж и утолили свою злобу и отчаянье последними оставшимися у них гранатами.

В утренние часы, одновременно с подрывом блиндажа, из забрызганных кровью траншей начали выползать десятки раненых. С иными дело обстояло так страшно, что их невозможно было приподнять. Поскольку носилок не было, пришлось сорганизовать специальные группы для транспортировки раненых на руках. Останки погибших сложили на брезентовые полотнища и отправили на пункт сбора для медицинского осмотра, согласно принципу: «Цахал не знает убитых на поле боя; есть только раненые».

Особенно тяжелым было положение в восточной части кольцевой траншеи, где находились солдаты Дани. Семеро уцелевших собрались в устье траншеи, около бездыханных тел товарищей. «Янкеле погиб», — уронил один из оставшихся в живых. «Ури погиб», — добавил другой. — «Иехуда Эшкол погиб». — «Коко погиб». — Норам погиб»…

Один из парашютистов обвел взглядом ряд мертвых. Он смотрел на восковые лица, остекленевшие, пустые глаза, изуродованные, словно сократившиеся в размерах конечности, на их истерзанные тела, застывшие в смертных судорогах. Острый запах порохового дыма мешался с пугающей вонью паленого мяса.

Внезапно послышалась команда приступить к эвакуации пострадавших также и отсюда.

Измученных, стонущих людей, в пропитанных кровью бинтах, поднимали с земли, невольно причиняя им нечеловеческую боль, и уносили в тыл. Места, где лежали раненые, можно было потом легко узнать по отпечаткам тел — вмятинам с валяющимися вокруг почерневшими осколками, разорванными патронташами и покрытыми копотью клочьями одежды.

Небольшая группа парашютистов сошлась у одного из блиндажей. Перед зияющим входом в блиндаж лежала оторванная нога в ботинке парашютиста. Обгорелый кошель и свежие потоки крови на бетоне стены довершали жуткую картину.

— Наш, — негромко проронил кто-то.

— Это был Менахем, — медленно проговорил другой. — Прямое попадание… Мина.

Раненые, которые могли передвигаться самостоятельно, выползли из траншей и тащились, как призраки, в сторону квартала Паги на перевязочный пункт. С холма Гив’ат-Хамивтар с грозной точностью продолжали вести огонь снайперы. «Я шел зигзагами, — рассказывает один из раненых, — чтобы поменьше маячить на мушке у снайперов Хамив тара. Я знал также, что на дороге есть мины, и старался наступать на следы тех, кто прошел тут до меня. Когда я, наконец, добрался до перевязочного пункта, мне сказали, что лицо у меня в крови. Боли я не чувствовал».