Моше Натан - Битва за Иерусалим

Чем ожесточенней и упорней становился бой, тем острей чувствовал Нир, что силы, которыми он располагает, на исходе. Большинство его солдат лежало в траншее ранеными и небоеспособными. Каждое движение приводило к новым потерям, и не было иного выхода, как приказывать шагать по раненым и топтать их, даже тяжелораненых, — иначе нельзя было продвигаться вперед.

Одновременно совершенно иссяк запас гранат и боеприпасов. Выяснилось, что нет ни людей, ни оружия — того «поршня», который давил бы на попавших в ловушку легионеров. Чем дальше, тем гуще становилась сеть боковых блиндажей («Там было понатыкано рядом друг с другом восемь блиндажей», — говорит Нир), а бой за каждый из них был все более и более упорным. Мало того, чуть не стряслась еще одна совершенно неожиданная беда: несколько солдат Дади вызвали танк, провели его на западные склоны холма и оттуда, сверху, направили его пушку на расположенные внизу блиндажи западной кольцевой траншеи. Никто из людей Дади при этом, конечно, не подозревал, что танк ударит как раз по месту, где дерутся парашютисты Нира. Нир, услыхав голоса солдат, корректирующих наводку, своевременно сообразил, что снаряд сейчас накроет его самого. Он поднял свой «узи» над траншеей и начал сигналить танкисту. Опасность была ликвидирована еще прежде, чем начался обстрел блиндажей.

Теперь люди Нира находились на расстоянии считанных метров от Большого блиндажа — того самого, что уже давно превратился в своеобразный «тромб», застопоривший всякое продвижение подразделений, которые направлялись к холму с востока, юга, запада. Эти подразделения, за чьими запутанными маршрутами мы проследили в нашем рассказе, теперь со всех сторон приблизились к холму, подобно сбегающимся к месту слияния в единый поток ручейкам.

Большой блиндаж представлял собой огневую позицию тяжелых пулеметов, тщательно укрытую на низах западного спуска, в самых недрах кольцевой траншеи. Поскольку весь он порос травой и его бетонированное перекрытие переходило в козырек над траншеей, заметить его сверху было не просто. Стены его были сооружены из армированного бетона толщиной в 40 сантиметров! Вместе они образовывали грозный, не поддающийся никакому тарану квадрат.

Внутри этого квадрата — рядом с порогом — была встроена вторая крепость из такого же армированного бетона той же толщины. Таким образом, гарнизон этого укрепления находился за двойными стенами сдвоенного блиндажа. Казалось, нет силы, которая могла бы выкурить его из этого укрытия и принудить к сдаче. «Был у них там склад оружия на целый месяц», — рассказывает Давид Шалом. Легионеры решили сражаться до конца: или сломить сопротивление атакующих, или пасть смертью храбрых.

Яки Хаймович, которого по мере развития событий мы оставили позади, где-то возле перекрестка ходов сообщения, соединяющихся с кольцевой траншеей, ведущей к Большому блиндажу, выбрался из пыли после взрыва брошенной в него гранаты. Он побежал вперед в направлении Большого блиндажа и оказался таким образом впереди отряда Дади, продвигавшегося в это же время по кольцевой траншее (отряд Нира шел навстречу с юга на север). Яки был остановлен градом осколков. Он осмотрелся и установил, что находится в траншее в полном одиночестве. Поначалу ему померещилась впереди, за углом, тень какого-то движения. Сердце у него сжалось. Он напрягся, пытаясь опознать, что там такое. Ни звука. Я остался один, подумал он, совершенно один. Ощущение одиночества и заброшенности наполнило его страхом. Он ощупал патронташ и обнаружил, что у него нет ни патронов, ни единой гранаты. Дальше идти нельзя — траншея тянулась вперед на целые 150 метров, а по бокам блиндажи, с засевшими в них легионерами, и укрыться некуда. Яки остался на месте, и когда появился Цвика из «вспомогательных», пропустил его и еще двух солдат вперед. Сам он вернулся в блиндаж, с которым ранее расправился, и там принялся набивать карманы гранатами из валявшихся ящиков. Заодно он промыл рану товарищу, которого нашел в том же блиндаже, а затем пошел по прямому отрезку кольцевой траншеи. По пути он увидел, что его ожидало бы, если б он за несколько минут до того не расстрелял весь свой магазин: солдаты, которых он пропустил вперед, лежали на дне растерзанные выстрелом из базуки в нескольких шагах от места, где он разминулся с ними.

Гранаты сыпались по-прежнему, забивая траншею вихрем огня и дыма.

Яки шел и шел, пока не добрался до выемки стрелковой позиции. Там за углом лежал раненый легионер, не выпускавший из рук базуки (той самой, что скосила парашютистов). Легионер остался один, но, невзирая на тяжелое ранение, по-видимому, решил драться до последнего. Из-за пыли, клубившейся по траншее, нельзя было ничего толком разобрать. Яки удалось вовремя подбежать к иорданцу и молниеносно выстрелить в него. Он побежал дальше в сплошной пыли и дыму. Каждый раз, когда в него летела граната, он отскакивал на несколько шагов и искал укрытия. Он снова был в траншее один, и неожиданно у него мелькнула мысль, которой он страшился больше всего на свете: а что если те, кто засыпает его с таким упорством гранатами, — его товарищи по полку, двигающиеся по траншее?! О своем подозрении он шепнул солдату, который тем временем присоединился к нему: «Может быть, это наши ребята? Эти оборонительные гранаты смахивают на наши».