Моше Натан - Битва за Иерусалим

В конце концов Менахем добрался до своего полка и затеял дискуссию с адъютантом, который по-прежнему отказывался его принять. Заместитель командира полка, услыхав их перепалку (сам командир полка был ранен), не дослушал весьма невразумительного рассказа Менахема о документах, промежуточных инстанциях и добровольцах и оборвал его: «Не крути мне, солдат, мозги. Дуй в свою роту — и точка». Таким образом, преподаватель эстетики превратился в авто-матика из полка «старичков».

После полудня Менахем вместе с полком пришел в квартал Абу-Тор на юге Иерусалима и очутился возле прилепившегося к склону каменного дома, — опорной точки под названием Лулав. Рядом с домом, находившимся на самой южной оконечности еврейского Иерусалима, был установлен щит с надписью: «Перед тобой граница». Менахем выкроил местечко на позиции Лулав и сквозь амбразуру мог теперь видеть отроги горы Злого Совета с вершиной, увенчанной зеде- ной рощей, в которой пряталась Резиденция Верховного комиссара.

Обстрел не ослабевал, и Менахем следил за снарядами, рвавшимися в широком ущелье, что пролегало между позицией и Резиденцией. Он видел, как снопы огня фонтанами поднимались из травы. Ему казалось, будто кто-то разбрасывает по полю стальные каски и поджигает в них пламя, как на торжественной военной церемонии. Вся долина, покрытая огненными квадратами горящей травы, смахивала на громадную шахматную доску.

Менахем продолжал рассматривать эти квадраты шахмат войны и вдруг почувствовал, что это зрелище само по себе увлекает его. На минуту он увидел себя в роли Пьера Безухова — героя «Войны и мира» Толстого, — с высокого холма, как бы со стороны, наблюдавшего за Бородинской битвой, которая разыгрывалась перед его глазами, за всей панорамой сражения, вы- свечешгого золотисто-ясным утренним солнцем, воодушевленного блеском сабель и палашей, столбами ору-дийного дыма, вздымающегося посреди полей и рощ.

В эту минуту он, подобно Пьеру, был способен забыть об ужасном смысле войны и получал эстетическое наслаждение от созерцания военного пейзажа… Через мгновение он очнулся и снова поглядел на гору Злого Совета, следя со своего «балкона» за окутанной дымом «сценой» — Резиденцией Верховного комиссара. С расстояния он не мог видеть происходящего там, не знал, что именно теперь внутри Резиденции решается судьба первого боя за освобождение Иерусалима.

Около 12.00 часов командующий Центральным сектором Узи Наркис позвонил командиру Иерусалимской бригады и сообщил, что в одиннадцать часов радио Каира объявило о захвате Джебель-Мукабра, иначе говоря, горы Злого Совета, вершину которой венчает Резиденция Верховного комиссара, где размещен штаб наблюдателей ООН. «Как там обстоят дела? — спросил Наркис. — Вы что-нибудь видите?»

Полковник Амитай связался с подразделениями на этом участке и, хотя ответ гласил, что иорданцев на горе пока не видно, принял в расчет, что раньше или позже, но Резиденция все равно будет взята. Уже при разработке планов в дни готовности, взвешивая, что может произойти в Иерусалиме и каким образом иорданцы подключатся к общим военным усилиям арабов, он предполагал возможность демонстративного захвата в южной части Иерусалима. Резиденция Верховного комиссара, — как мы уже пояснили, — объект, важный для арабов в силу своей уязвимости, а главное, потому, что его захват поднимет их престиж. Он идеален для захвата, с военной точки зрения простого и легкого, который позволит легиону овладеть важной стратегической высотой без всякого соприкосновения с частями Цахала.

Было ясно, что если Хусейн захочет представить себя в глазах «арабских братьев» полноправным участником войны, причем так, чтобы самому в ней не участвовать, он попытается как можно быстрее добраться до Резиденции, которая обеспечивает тому, кто ею владеет, контроль над всей южной частью Иерусалима.

В час, когда радио Каира объявило о захвате Резиденции, вторая рота полка Ашера Драйзина находилась на учебной ферме, поблизости от западной стороны Резиденции. Личный состав роты высадился из автобусов под сильным огнем, нацеленным на главное здание фермы. Одиночный пост тотчас направился к самым дальним заграждениям фермы, откуда было рукой подать до каменного портала Резиденции и роши. Один из посланных вперед провалился по пояс в грязь. «К дьяволу! — выругался он. — Неплохо распахали за ночь эту дерьмовую плантацию». Повсюду свистели снаряды, и верхушки деревьев, прочесываемых огнем, ломались и осыпались. Два снаряда прямым попаданием врезались в группу бойцов, укрывавшихся за одной из стен фермы. Десятками падали и рвались с противным воем мины. Один солдат спрятал голову в грязь в напрасной попытке найти укрытие в этой зыбкой массе… Его напарник, присевший рядом на корточки, был уже весь перемазан кровью. Ее алые ручейки всасывались в черное болотное месиво… Солдаты двинулись дальше, миновали загородки с шиншиллами, которых разводили на ферме, и растянулись со своими автоматами под крайним заграждением.