Моше Натан - Битва за Иерусалим

Шмарьяху

«После того, как он разбился, выяснилось, что как раз у него есть имя, есть дом, и какая это огромная несправедливость — его гибель». (С. Изхар) [10] Изхар Смилянский (род. в 1916 г.) известный израильский писатель и педагог. С. Изхар — авторский псевдоним. .

Шмарьяху Ривьера я в основном узнал после его смерти. Он стал одной из первых жертв Иерусалимской битвы — осколок угодил ему в голову через три часа после начала обстрела. До этого я видел перед собой командира отделения, красивого синеглазого человека, улыбчивого молчуна.

Впоследствии я узнал, что он преподаватель философии, молодой талант. Его дипломная работа об Аристотеле удостоилась наивысшей оценки. Все это мне стало известно из уст его матери и отца, его жены, товарищей и коллег, от Иермияху и Менахема, таких же солдат, как он. Позже узнал я и то, как очаровал всех этот человек. В прошлом парашютист, в короткий срок между призывом и войной он был учителем.

Постороннему этого не понять. В тот день профессора и писатели встали в окопы рядом с авторемонтниками, зеленщиками и каменотесами.

О Шмарьяху уивьерь расскасывают, что былон полиглотом, владел древнегреческим, прочитал массу книг, отличался любознательностью и жаждой знаний. Его ждала блестящая будущность.

Перед обстрелом и во время него «Кол Исраэль» передавал приказ начальника сектора резер-вистов генерала Эзера Вейцмана о мобилизации. Этим приказом со всех концов страны созывались отряды, расформированные в последние дни состояния готовности. Поскольку приказ генштаба о расформировании оставлял за командирами бригад свободу действий в отношении сроков, командир Иерусалимской бригады, как уже говорилось, не торопился сразу распустить все полки по домам. Он решил делать это постепенно и ко дню войны практически успел расформировать лишь часть своих «старичков» (из полков караульной службы!). Теперь солдаты этих полков перебегали под обстрелом, чтобы как-то добраться до места сосредоточения, к не раз вступали в ожесточенные пререкания с людьми из гражданской обороны, которые силой пытались загнать их в убежища.

Потом, в более поздние часы того же дня, выяснится, что и сами лагеря сбора этих полков находятся под прицелом иорданской артиллерии, обстреливаются, и что в результате попадания снарядов в интендантские склады десятки людей погибнут, так и не дойдя до передовой.

Среди сотен расформированных резервистов, услыхавших по радио приказ о мобилизации вместе с условным шифром своего полка, был Менахем Бринкер — преподаватель эстетики Тель-Авивского университета, вызвавшийся в дни готовности добровольно служить в резервистах. Перед тем, как отправиться к месту сбора, он замешкался дома: в то утро, буквально за несколько минут до начала войны, у отца начался острый приступ ишиаса. В продолжение двух часов Бринкер пытался устроить его в больницу Хадасса. Оказалось, что врач, с которым он разговаривал до сигнала тревоги в 8.00, уже мобилизован и что из Хадассы выписывают или перемещают всех больных.

Менахем оставил отца в постели и направился прямиком в лагерь номер один в южной части Иерусалима, дабы предстать перед полковым адъютантом.

Теперь он ехал в сторону штаба, чтобы вновь примкнуть к своему полку. По дороге ему вспомнилось, что в первые дни готовности он выиграл у своего при ятеля на пари бутылку шампанского. «Точно предсказал, что будет война, даже дату более или менее верно угадал. Одного я себе не могу представить, — признается он, — что Хусейн нападет на Иерусалим».

На сборном пункте Менахем столкнулся с изрядной сутолокой. Были там командиры, спешившие в свои части, солдаты комендантского взвода, торопившиеся перебраться вместе с бригадным штабом в дом Эвелин де Ротшильд, и сотни добровольцев. Кого там только среди добровольцев не встретишь: профессоров, спешивших внести и свой вклад в военные усилия; студентов, которых не призвали; людей, предыдущей ночью прибывших из Европы и не распределенных по войсковым частям; шоферов, готовых везти кого угодно; и, наконец, разодетых в блестящий габардин представителей преступного мира, которых пока еще не призвали, но чьи души внезапно ощутили стыд и укоры совести. Мечущиеся на сборном пункте под обстрелом добровольцы производили гнетущее впечатление. Было ясно, что для всех пока дела нет, однако и отказать добровольцам было нелегко. Некоторым предложили вступить в гражданскую оборону.