Моше Натан - Битва за Иерусалим

Рота Эли достигла Иемин-Моше и оттуда вышла на гору Сион, чтобы войти в Старый город по установленной для нее этим утром трассе — она как будто была кратчайшим путем к цели.

Однако, достигнув подножия горы Сион, Эли в последнюю минуту решил положться на собственную интуицию и выбрал другой маршрут для атаки — несколько более длинный, но зато и более надежный. Назавтра выяснилось, что предназначенная части Эли дорога была почти целиком заминирована. «Принятое в последнюю минуту случайное решение, — говорит он, — чудом спасло людей моей роты».

Гора Сион была занята без сопротивления (оказалось, что все позиции на горе, причинившие накануне столько бед завоевателям Абу-Тор, на рассвете были брошены легионерами, бежавшими в осажденный Старый город). Солдаты Эли устремились к Мусорным Воротам. Они перелезали через заборы, карабкались на стены и прыгали через траншеи; и на всем пути они были как на ладони для легионеров наСтене, которые почему-то, вопреки всем ожиданиям, не сделали по ним ни единого выстрела.

«Уверен, что они всо-гаки гам сидят, — размышлял Эли, — молчат подонки, готовят нам серьезный сюрприз». Он отдал команду ускорить бег и не задерживаться из-за рененых или отстающих, которые не выдержат темпа. На склоне горы завиднелся лагерь легиона с брошенными, пустыми палатками. И не было ни души ни в траншеях, ни на позициях вне Стены.

Напротив, на оконечности восточного склона, высились Мусорные Ворога.

Эли первым подбежалг к ржавым железным ворогам там. Казалось, они заперты. Он толкнул створ и, к своему удивлению, увидел, что ворота раскрываются сами по себе. Это еще больше подбавило страху перед молчащими иорданскими позициями. «Они ждут, чтобы мы вошли в раскрытые ворота, — сказал он себе, — а там нас и прихлопнут!..». Он вновь приоткрыл створ, засунул голову и заглянул внутрь.

Перед ним простирался Еврейский квартал Старого города с руинами разрушенных ешиботов и синагог, вблизи которых он родился и вырос.

Как непохоже все это было теперь на тот родной квартал, который он оставил девятнадцать лет назад. Какое безмолвие!.. Он начал озираться по сторонам — нет ли тут все-таки какой-нибудь ловушки? Не заметил никаких признаков жизни. Все словно застыло и онемело. Только плескались на ветру сотни вывешенных в знак сдачи белых полотнищ — с каждой крыши, на каждой двери и в каждом окне. Эли пропустил своих солдат через Мусорные Ворота в направлении позиций, господствующих над местностью. Он сделал это со всеми предосторожностями, так как еще не избавился от чувства, что перед ним маскарад, сулящий его роте гибель.

Ничто, однако, не помешало продвижению, и тогда он позволил себе отдаться воспоминаниям детства. Он бежал вперед с сильно бьющимся сердцем, как во сне. Но, несмотря на возбуждение, не забыл остановиться и связаться с командным пунктом.

«Мусорные Ворота в моих руках», — сказал он. «Отлично», — гласил ответ. — Продолжайте двигаться вглубь Старого города по своему усмотрению».

Взводные считали, что следует тотчас повернуть к Западной стене, видневшейся в нескольких десятках метров от места сбора роты в конце квартала Муграби. Но Эли в этот момент было ясно, что он поведет своих людей в единственное из всех возможных мест- в самое сердце Еврейского к ва рта л а. «Я хотел немедленно увидеть мой дом и мою улицу. Это была мечта, которую я втайне лелеял девятнадцать лет. Я не мог отложить ее осуществление, хотя прекрасно понимал, что на этот раз мной движут не военные, а весьма личные соображения. Но я был слишком взволнован и возбужден, чтобы действовать иначе, и солдаты постепенно заразились моим волнением».

Эли собрал солдат и объявил, что все направляются в Еврейский квартал, пояснив, что переулки в квартале очень узкие, и каждая улица может оказаться ловушкой. Особая опасность грозит гем, кто отобьется; может быть открыта стрельба по своим. Поэтому он сам решил пойти на нешуточный риск и приказал поставить все оружие на предохранители. «Стреляем только по моей команде, — объявил он. — Или когда воочию увидим перед собой легионера».

Рота вступила в Еврейский квартал и поднялась на возвышение разрушенной синагоги Порат-Иосеф. К своему удивлению, Эл и убедился, что помнит каждый камень, каждый ход и каждое окошко, как будто расстался с ними только вчера. Посылая людей на сторожевые посты, он инструктировал их примерно так: «Теперь ты пойдешь налево и увидишь узкий переулок. Он начинается двумя ступеньками. Поднимешься и войдешь в дом, у которого правое сводчатое окно господствует над всей улицей. Там и установишь пулемет».