Моше Натан - Битва за Иерусалим

«Я вышел на пустую площадку, — рассказывает он, — и очутился один, в полном одиночестве, лицом к лицу с огромными древними камнями. Я помнил их еще с детства, когда родители привели меня к Стене первый раз в моей жизни. Я помнил их пепельный цвет и помнил пучки травы, торчащие из трещин. Вдруг я ощутил непередаваемое, невыразимое безмолвие, пустоту вокруг меня. Вовек не забыть мне этой тишины».

В предшествующие недели рядом с Замушем перебывало множество людей, само присутствие которых создавало шум. А чего только не пришлось ему услышать с начала боев: крики команд, вопли раненых, мольбы умирающих, свист пуль, завывание снарядов, взрывы оглушительной силы…

И вдруг возле Стены, впервые за много дней — абсолютное б е з м о л в и е. Ни души, думалось Замушу. Все погружено в прохладу, тень, в полную немоту.

Он прикоснулся к Стене и прочел высеченную на ней надпись: «Пусть отсохнет моя десница, если забуду тебя, Иерусалим».

«Стена, Стена, — мы вернулись’, — проговорил он, не размыкая губ. Он вглядывался в каменные блоки, пласт за пластом вздымающиеся кверху, и думал о гибели Первого Храма, об Эзре и Нехемии, которые заложили фундамент, и о легионерах Тита, предавших эти камни огню.

Его ладони гладили камень, а ноги, напрягши мышцы, твердо стояли на земле. На мгновение у него возникла мысль, что эта поза странным образом напоминает ему другую — перед прыжком с парашютом.

«До прыжка, — рассказывал он впоследствии, — ты сидишь в самолете съежившись, не сопротивляясь предстартовой слабости и тревоге. Но как только ты поднимаешься на старт, все мышцы напрягаются, и ты ощущаешь, как крепко твое тело и как хорошо собрано и пригнано снаряжение. И внезапно проникаешься абсолютной уверенностью, чувством, что ты твердо стоишь на ногах, готовый к прыжку и освободившийся от всякой слабости и страха».

То же чувство пришло к нему у Стены. Как ладно сидит на нем форма и как грозно боевое снаряжение… Как мощно напряжены мышцы. Как крепко зажат «узи» в его руке. Он подумал, что тысячи евреев приходили сюда рыдать и изливать свою немощь, свои страдания, и вдруг его пронзило сознание того, что после разрушения Храма он первым из евреев стоит перед Стеной как победитель. «Стена, Стена, — безмолвно проговорил он, — мы вернулись. Евреи… Ин а этот раз мы прочно стоим налогах. Так, как над о».

То было святое мгновение, когда первый еврей после почти 20-летнего перерыва припал к Стене. Потом уже хлынул бурлящий поток парашютистов, пропыленных, в поту и крови — своей и собратьев, которым, не суждено было дойти. Они спешили навстречу камням — отесанным, полированным ветрами, согретым лучами солнца. «К ним припадали, целуя, восторженно ласкали ладонями. Иные, освобождаясь от перенапряжения, лили слезы. То были слезы душевного подъема, преклонения перед величием совершившегося, горя по мертвым и радости от сознания, что настал- конец войны («Когда я дотронулся до камней Стены, я знал, что война закончилась… Закончилась в ту самую минуту, в ту самую секунду…»). Здесь были священный трепет и тишина. Вдали же все еще гремели выстрелы.

Тишина прервалась, когда на место прибыли заместитель начальника генштаба генерал Бар-Лев, командующий сектором Узи Наркис и раввин Горен, который поднял над собой свиток Торы и затрубил в рог, протяжные и мощные звуки которого смешались с вдохновенным пением. Из всех уст летело:

Песня гремела под все еще продолжавшийся свист пуль.

«Благословен Ты, Господь Бог наш, Царь вселенной, который дал нам жить, существовать и дойти до сего времени!» — провозгласил рав Торен, и бойцы заглушили его голос хоровым повтором благословения, раскатившимся могучим крещендо.

«Благословен Ты, Господь Бог наш, дарующий утешение Сиону и Иерусалиму!» — ответил на это рав Торен. Солдаты, замерев по команде «смирно», запели «Покуда в нас бьется еврейское сердце». Но пение это не могло вместить в себя всей бури чувств, затопивших их взволнованные сердца. Когда дошли до слов: «Быть свободным народом у себя в стране, на земле Сиона и Иерусалима», у многих пресекся голос и глаза стали влажными. Парашютист откуда-то извлек бутылку вина, и она пошла по рукам под крики: «Лехаим! Лехаим)» [20] Во здравие. .

Торжество подходило к концу, и кто-то вдруг воскликнул: «Надо почтить память наших братьев по оружию, которым нс привелось дожить до этого счастлив вого дня и быть здесь вместе с нами». Эти слова разом прекратили шум. Многие парашютисты сняли каски и остались в молитвенных шапочках.