Моше Натан - Битва за Иерусалим

«Боже милосердный, обитающий в небесах, — нараспев начал раввин под свист пуль иорданских снайперов.

Дай обрести им унокоение блаженное. Под крылами Шехины, на лестнице святых, героев и пречистых, зарею небесною сияющих.

Душам солдат Армии Обороны Израиля, павшим в бою с врагами Израиля, отдавшим жизни свои за святость имени Бога, народа и страны и за освобождение Храма и Храмовой горы, Западной стены и Иерусалима, обители Господа…».

«Упокой их в раю», — продолжал раввин.

«Упокой их в раю», — повторили бойцы. Многие, хранившие твердость даже в самые жестокие минуты боя, теперь почувствовали, как ком подкатывает к горлу. Перед их взорами предстали десятки товарищей, убитых на залитых кровью улицах, и слезы покатились из глаз.

Скупые, невольные, мужские слезы…

«Сего же ради Владыка милосердия укроет их под сенью крыл Своих навеки, — звучала заупокойная молитва. — И приобщит к союзу бессмертных их души…».

«И приобщит к союзу бессмертных их душш— повторил один из солдат. Голос его надломился, и он тяжко разрыдался.

«Да будет удел их в Господе, и да опочиют они на ложе своем в мире», — произнес раввин. Дрожащий его голос на словах «да опочиют они на ложе своем» поднялся до хриплого крика, сопровождаемого рыданиями десятков парашютистов.

«И да пребудет удел их до скончания дней!».

«И да пребудет удел их до скончания дней!», — эхом окликнулся молитвенный плач.

«И да возгласим: амен!».

«Амен!!» — ответили охрипшие голоса.

Еще слышались обрывистые очереди. Снова затрубил рог: «Ту — туту — ту — ту — ту — ту».

— Что мне сказать его жене? — обратился один из бойцов к стоявшему рядом незнакомому человеку. — Мы соседи. Он был моим лучшим другом. Служили в одной роте. Вместе прыгали с парашютами. Были вместе в дни Синайской кампании в Митле. Я видел, как ему разорвало все лицо.

Сказав это, солдат вдруг заметил на плече собеседника знак военного корреспондента. Тогда он схватил его за руку:

— Необходимо рассказать о нем. Хоть что-нибудь написать. Вы военный корреспондент, вы должны это сделать. Не удивляйтесь, что я прошу об этом, но по-другому я не могу. Он был мой лучший друг. Когда это случилось, был рядом со мной… Обещаете?

— Обещаю, — ответил журналист и мысленно поклялся сдержать слово.

Раввин Горен поднялся на командный пункт парашютистов, разместившийся на Храмовой горе. Моти послал ему записку следующего содержания: «Шесть лет тому назад я обещал тебе, рав, что мы вместе вступим в освобожденный Иерусалим. Сегодня я выполнил обет. Никогда я не испытал такой радости и такого волнения от того, что удавалось сдержать слово, как сегодня. Храмовая гора освобождена. Ты молился возле Западной стены, а я — рядом с тобой. Ниспошли, Всевышний, Иерусалиму мир на долгие времена».

Вокруг Моти начали собираться группы, уже побывавшие у Стены, приобщившиеся к минутам торжественного безмолвия перед нею и теперь отдавшиеся праздничной радости победы. Повсюду можно было увидеть смеющихся людей, со всех сторон из надсаженных до хрипоты глоток летели возгласы: «Ура! Ура! Ура!». Часы напряжения, крови и смертельного страха излились в единый, могучий поток ликования.

Один из корреспондентов радио, протиснувшихся в это время в эпицентр веселья, попросил Моти сказать несколько слов в микрофон. «Мне трудно выразить словами то, что мы сейчас испытываем, — сказал Моти, — и его голос потонул в громовых, летящих со всех сторон здравицах. — Когда мы поднимались на Августу Викторию, мы увидели Старый город чуть ли не на расстоянии вытянутой руки от себя, и это было незабываемое зрелище, — добавил он. — Мы первыми с огромным энтузиазмом вступили в него. И сейчас мы все охрипли от криков радости и волнения, весь город в наших руках, и мы очень счастливы. Очень долго мечтали мы об этом дне, — подытожил он, — и день этот оказался еще более великим, чем мы могли себе это представить».

В то время как бригада парашютистов ворвалась через Львиные Ворота в Старый город, иерусалимская бригада одновременно получила приказ подняться на штурм и войти в южную часть Старого города с горы Сион через Мусорные Во р о та. Задача была возложена на полк покойного командира полка Файкеса (накануне занявшего, как мы помним, квартал Абу- Тор). Возглавить операцию посчастливилось роте Эли.

Эли — иерусалимский плотник из семьи курдистанского происхождения — родился в еврейском квартале Старого города, вырос в нем, в нем и сражался в 16-летнем возрасте. В 1948 году, когда сопротивление квартала было подавлено, а его защитники попали в руки войск Абдаллы, тоже оказался в плену. В эту среду, утром, колесо истории повернулось в обратную сторону: Эли вернулся в свой родной квартал как победитель. Окружавшие могут засвидетельствовать, что не было на свете более добросердечного и симпатичного победителя, чем он.