Моше Натан - Битва за Иерусалим

Удвоенная необходимость — вынести раненого и принести носилки — заставила послать в автобус двух человек. Пойти вызвались приехавшие с минометным полком парашютист Хаим Русак и сержант разведслужбы Шломо. Им предстояло преодолеть всего-навсего полтора метра, отделявшие столб гостиничного подъезда от дверцы автобуса. Однако это пространство простреливалось настолько плотным огнем, что риск был велик. Кто кого опередит — солдаты снайперов на Стене или…? Буквально доля секунды должна была решить вопрос о жизни и смерти двух солдат.

Русак и Шломо молниеносно нырнули в автобус. Снайпер, находившийся в укрытии на Стене, отреагировал столь же молниеносно. Пули пробили смотровое стекло перед сидением водителя. Солдаты приникли к полу, успев установить, что в автобусе нет ни души. «Никаких раненых, — воскликнул Русак. — Ладно. Берем носилки».

Шломо взял носилки и понес к задней двери. Русак двинулся к переднему выходу. Страшился ли он в последний момент перед прыжком смерти?!.. Думал ли о возможности закончить жизнь в этой ловушке длиною полтора метра?!..

Шломо с носилками в руках метнулся вперед и приземлился на защищенной столбами площадке. Теперь Русак, приготовившись к прыжку, оттолкнулся от пола. Легионер, подстерегавший его появление, как охотник дичь, выпустил две пули, настигшие Русака в воздухе. Он издал душераздирающий крик и упал т плиты между столбами. Над ним тотчас склонится Шехтер, впрыснул ему морфий. Стоявший рядом Рон Лев спросил, какой возможен исход.

— Не волнуйся, — он будет в порядке, — проговорил Шехтер над изголовьем раненого. Затем вышел в соседнюю комнату и тихо произнес: «Никаких шансов» (Позднее на подступах к музею Рокфеллера погиб и Шехтер. Его родители, не знавшие, что сын прилетел в Израиль и что он на войне, до получения похоронной были уверены, что он в полной безопасности— вИталии.).

После того как Шломо принес носилки, Матана подняли на верхний этаж отеля, где ему была оказана первая помощь. Состояние его было тяжелым. Русак стонал, ему снова ввели морфий. Связной роты прилагал отчаянные усилия, чтобы вызвать из штаба бригады (переместившегося в музей Рокфеллера) транспорт и пока не поздно эвакуировать раненых. После многочисленных попыток установить связь раздался голос командира полка Иосека: «Скоро высылаем транспорт. Держитесь».

Послеобеденные часы прошли в ожидании темноты.

Когда стемнело, приехал командир полка Иосек сс взводом парашютистов, чтобы забрать раненых и солдат минометного полка и доставить их в музей Рокфеллера. Они пригнали с собой трофейный иорданский «лендровер». В автомобиль внесли Русака и Матана. Все было готово к отъезду. За руль сел Иехуда БенЗеэв. Он попытался завести машину, но безуспешно.

Что он ни предпринимал, — не помогало. Мотор молчал. Подогнали другой автомобиль, чтобы толкать «лендровер». Как только на машине зажглись стоп- сигналы, со Стены открыли стрельбу. Иехуда Бен-Зеэв замертво упал на сиденье. Самим спасителям пришлось искать убежища в «Риволи». Про раненого Матана забыли, и он остался в автомобиле один под пулями, так и свистевшими вокруг. Он громко молил: «Заберите меня отсюда… Не бросайте одного!..»

Его отчаянная мольба неслась из темноты, а навстречу уже спешили замкомполка Кача и вся эвакуационная команда. Матана снова перенесли в гостиницу. Вскоре его поместили в другую машину и под охраной разведчиков отправили на бригадный перевязочный пункт. К этим автомобилям пристроились и автобусы минометчиков.

Ночью командир полка прислал в «Риволи» подкрепление — 22 человека. Они разошлись по этажам и устроились у окон, обращенных к Воротам Ирода (Ворота Цветов). Пока новоприбывшие стерегли отель, солдаты сборной роты смогли ненадолго задремать, чтобы восстановить силы после долгого изнурительного дня.

Назавтра в полдень из окон «Риволи» уже можно было видеть, как по верху Стены разгуливают израильские солдаты.

Пока три парашютных полка овладевали кварталами иорданского Иерусалима северней стены Старого города и захватывали ключевые позиции, сжимающие его со всех сторон железными объятиями осады, орудия легиона продолжали обстреливать еврейский Иерусалим. Эта часть города тонула в тучах дыма, жители отсиживались за мешками с песком, в убежищах и коридорах, с напряжением ожидая дальнейшего. Опустевшие с началом первого артналета улицы вот уже сутки были безжизненны. В короткие паузы между вулканическим артиллерийским грохотом здесь царила мертвая тишина. Лишь бойцы гражданской обороны появлялись то тут, то там. Их вызывали тушить пожары, десятками занимавшиеся на иерусалимских улицах. Они бежали спасать семьи, не успевшие укрыться от обстрела; сопровождали в госпиталь сотни раненых, беспрерывный поток которых плыл с места сражения парашютистов из иорданского Иерусалима.