Алексей Першин - Смерч

— Что там? — приподнявшись, спросил его Нестеров.

— Фрицы, товарищ гвардии лейтенант!

— Сколько?

— Роты две, а может, и больше. Сурин с ребятами ведут огонь.

— Все слушай мою команду! — раскатился по просторному сараю голос Нестерова. — Чулков, ко мне!

Денис в два прыжка очутился рядом с лейтенантом. Тут же лежали Зозуля и Галя.

— Придется пока отбиваться своими силами, — сказал Нестеров. — Вы, — обратился он к связному боевого охранения, — бегом марш к командиру дивизиона. Доложите о нападении противника.

Солдат козырнул и исчез за воротами.

— Вам, гвардии сержант Чулков, приказываю возглавить группы Колесникова, Пашкевича, Лейкина, Коваленко и занять позицию здесь, в сарае. Мы с Зозулей попытаемся обойти фрицев справа и слева. Ударим, когда они выйдут на поляну. Держись.

Чулков зачем-то пружинисто козырнул.

— Есть держаться! — И звонко крикнул, перекрывая стрекот автоматов: — Колесников, Пашкевич, Лейкин, Коваленко! Со своими группами поступаете в мое распоряжение. Залечь вдоль стены сарая, устроить бойницы. Лейкину удерживать ворота.

Тем временем сначала Зозуля, за ним Нестеров со своими людьми покинули сарай.

Денис взял попавшуюся под руки слегу и пробил между полусгнившими бревнами порядочную дыру — открылся широкий сектор для наблюдения и обстрела. На опушке было пусто. Стрельба в лесу продолжалась еще некоторое время, затем смолкла.

«Что там могло случиться? — терялся в догадках Денис. — Может, это диверсионная группа напоролась на нас?»

Сзади кто-то застонал.

Обернувшись, встретился глазами с Галиной. Она поняла его молчаливый вопрос и сказала:

— Двое легко ранены.

— Пустяковые царапины, товарищ комсорг, — раздался чей-то незнакомый голос. — Драться можем, не беспокойтесь.

— Сделайте отгородку для раненых, — обратился Денис к Галине, пряча глаза — неловко было командовать лейтенантом, хоть и медицинской службы. — Вон дрова какие-то, из них и сделайте… Чтобы пули не залетали.

— Есть! — козырнула Галина, и Денис не заметил в ее глазах насмешки.

Наступила тишина. Тревожили мысли:

«Стоит ли сидеть в сарае? Могут окружить…»

Подозвал Пашкевича, Коваленко и Лейкина, посоветовались, решили тремя группами занять позиции слева и справа от сарая. Денис с остальными оставался на месте. Под конец он сказал:

— Надо бы создать видимость слабой обороны. Давайте так — стрелять одиночными патронами. А когда атакуют, бить очередями. Но за двадцать — тридцать метров. Все ясно?

— Ясно.

— Тогда по местам.

Группы комсомольцев поползли. И в это время немцы дали знать о себе. От опушки донесся голос:

— Рус! Сдаваться! Жизн получайт!

«Как выиграть время? — забилась тревожная мысль. — Зозуля и Нестеров еще не успели занять позиций…»

— Рус! Ви есть окружены. Сдаваться! — опять заорал гитлеровец во все горло.

Чулков вполголоса спросил:

— У кого зычный голос?

— У меня, товарищ комсорг.

В сказавшем эти слова Денис узнал сержанта Семечкина.

— Нужно выиграть минуту-полторы, чтобы успели Зозуля и Нестеров. Сумеешь разыграть колебание… Ну… страх, что ли…

— Это… как же так?

В голосе Семечкина было столько обиды и возмущения, что Денис подумал:

«Может, зря мы его сегодня так?..»

Пояснил:

— Нужно обмануть фашиста. Заставь его поверить, что мы насмерть перепуганы. Надо выиграть время. Очень важно. Кричи: «Эй, фашист! Не обманешь?»

Глаза у Семечкина вспыхнули: дошло.

— Я понял. Выдам, товарищ гвардии сержант.

Тишину прорезал пронзительный голос:

— Эй, Гитлер! Боюсь, сволочь, обманешь!

В сарае послышался сдавленный смех.

С опушки донеслось:

— Сам сволош! Не обман. Сдавайся.

— Не сволочи ты его, чудак, — встревожился Денис. — Там же не дураки сидят. Изобрази страх. Скорее!

— Боимся мы!.. Обманете, господа немцы, — в голосе Семечкина слышались слезы.

— Найн! Найн! — заспешили с опушки. — Мы жизн будет дарить.

— Теперь выжди, — остановил «артиста» Чулков. — Пусть думают, что мы колеблемся.

— Неужели немцы такие дураки? — с сомнением сказала Галина. Она была бледна, губы вздрагивали. — Это же детские штучки. Надо что-то решительное… И немедленно. Что они подумают о нас?!

— А черт с ними, что они будут думать. Лишь бы выиграть минуту.

— Рус! Долго размышляйт. Сдаваться!

— Еще поной.

— Фашист! Нам страшно! — жалобно проблеял Семечкин, опять вызвав смех в сарае.

— Молодец! Минуты полторы прошло?