Алексей Першин - Смерч

— А что означают буквы и цифры? — нетерпеливо спросил кто-то.

Назаров понимающе улыбнулся, ответил:

— Расшифровка проста. Боевая машина калибра сто тридцать два миллиметра. Есть и другие установки — М-8, М-30.

Рассказ длился около двадцати минут. Каждое слово для новичков оказывалось откровением. Как выяснилось, капитан Назаров лично был знаком с первым командиром отдельной экспериментальной батареи реактивной артиллерии Резерва Верховного Главнокомандования капитаном Иваном Андреевичем Флеровым. Под его командованием семь установок БМ-13 дали первый залп по скоплению фашистов на станции Орша 14 июля 1941 года. За первым залпом последовал второй, а потом и третий. По донесениям нашей разведки, триста тридцать шесть ракет, обрушившихся на головы ошеломленных гитлеровцев, вызвали ужасающую панику. Станция была забита эшелонами с живой силой и техникой. Все рушилось и горело. От пережитого ужаса десятки солдат сошли с ума. Фашисты вывезли со станции три эшелона с убитыми и ранеными. Вывезти что-либо из техники немцы не могли: все машины и механизмы были или разбиты, или сгорели.

Велик был материальный ущерб, но куда большим оказался для гитлеровского командования ущерб моральный. Наступление на этом участке фронта было сорвано. В Берлине всполошились. Из гитлеровского генерального штаба в войска спешно поступила директива.

Назаров достал из планшета блокнот, полистал его и стал читать:

— Вот некоторые строки. «Русские имеют автоматическую многоствольную огнеметную пушку… Выстрел производится электричеством… О каждом появлении этих орудий доносить генералу, командующему химическими войсками при верховном командовании в тот же день». Таких предписаний было много. Фашистская разведка бросилась на поиски нового оружия, но у нее ничего не получилось. И все-таки геббельсовская пропаганда пошла на грубый подлог. Однажды появилось громогласное сообщение: «Русские сверхсекретные орудия в наших руках». И даже снимок опубликовали. Я сам видел этот снимок. Направляющих на нем не два ряда, как на самом деле, а три и не на шестнадцать ракет, а на двадцать четыре. Со страху фашисты могли бы поместить на фанере и сорок ракет.

Слушавшие капитана оживились.

— Третий год идет война, сформированы многие десятки гвардейских минометных полков, а фашисты так до сих пор и остались с тем, что имела их разведка в сорок первом. Геббельс еще двадцать шестого ноября сорок первого года в бессильной злобе отозвался о нашей «катюше»: «Очередная афера московских комиссаров». А мы, как видите, бьем и продолжаем бить фашистов реактивным оружием.

Старшина Колесников начал было аплодировать, но капитан удержал его.

— Колесников, у нас не митинг. Дайте закончить… По моему убеждению, дата первого залпа реактивного оружия станет для человечества исторической. Я верю, ракеты в самом недалеком будущем будут служить и мирным целям, как это предсказал Константин Эдуардович Циолковский.

— Товарищ гвардии капитан, разрешите вопрос? — сказал сержант с орденом Красного Знамени на груди.

— Слушаю.

— Где сейчас воюет капитан Флеров?

Назаров вздохнул и свел свои мохнатые брови.

— Нет больше Ивана Андреевича Флерова. Погиб в первый год войны.

Еще несколько человек наперебой попросили разрешения задать вопрос. Капитан поднял руку.

— Постепенно, товарищи, узнаете все. А на сегодня довольно. Утром будет приказ, и начнете свою службу. Мы верим, что наши надежды вы оправдаете.

Утром зачитали приказ. Николая Сурина назначили помощником наводчика, Сергея Казакова — заряжающим, Федора Силантьева — подносчиком ракет. А Чулкова временно прикомандировали к медсанчасти.

Макар Дергач, стремясь успокоить Дениса, внушал ему:

— Подлечить, подвинтить хотят и присмотреться заодно. Понял? — И добавил: — Главное, госпиталя избежал. Остальное утрясется. — Склонился к уху Чулкова. — Вот что, сержант. Микстура, она, конечно, снадобье нужное. Но я считаю — моя кухня понадежней. Не забывай о ней. Вот такая будет резолюция.

— Спасибо, — улыбнулся Денис. — А не найдется ли у тебя, Макар, двух листов бумаги и карандаш?

— Письмо написать?

— Два. Одно матери, а другое в прежнюю мою часть, другу.

— Хороший дружок?

— С детства мы с ним, как братья.

— Ну что ж, для такого дела…

Повар сходил в хату и, вернувшись, вручил Денису химический карандаш и целую ученическую тетрадь в клетку.

— Откуда такая роскошь?