Огненные фарватеры

— Пожар в носовой надстройке, в районе кают!

— Пожар в кают-компании!

— Пожар!..

Эти доклады вплетались в грохот стрельбы и разрывов, рвали душу. Но размышлять об этом было некогда: я не снимал рук с рукояток машинных телеграфов, а Воронов со штурвала.

В машинном отделении подчиненные мичмана Симачева давали обороты и реверсы.

«Вперед, полный!», «Стоп!», «Назад, полный!»… — звенели ответом телеграфы. И вдруг — молчание. Не знаю, сколько оно длилось, — казалось, очень долго. Но вот отпал флажок на заглушке раструба переговорной трубы:

— Товарищ командир, мичман Симачев ранен. Сейчас его перевяжут, он встанет на место. — Телеграфы отрепетовали команду.

Я вздохнул с облегчением и повернулся к Воронову: он невозмутимо стоял у штурвала и выполнял команды так, как будто и не было всего этого ада — самолетов, водопадов воды и грязи, поднятой со дна, разрывов и осколков, пожаров и гари. И в тот же момент взрыв дистанционной бомбы по правому борту.

— Товарищ командир, вы весь в крови! — крикнул Попов.

Осмотрел себя — вроде все цело. И вдруг ощущение — что-то изменилось в ритме боя. Понял я не вдруг, что именно: замолкла правая сорокапятка — от разрыва погибли комендоры Иван Голобородько, Павел Сапрыкин и Василий Москаленко, и это их кровью мне залило лицо, руки и капковый бушлат. Позднее я узнал, что Ивану Шляпину оторвало левую руку, а Федору Трещалову ступню, но оба не покинули боевого поста, продолжали вести огонь по самолетам.

Снова разрыв в воздухе. Старшину Попова ранило в ногу, и он нагнулся, чтобы посмотреть, что там. Этим же взрывом мне оторвало руку, но в горячке боя я не чувствовал боли.

— Убит мичман Завируха, аварийную партию принял старший краснофлотец Жубрин!..

Бой продолжался. Мы стояли насмерть. Спасали корабль и его экипаж: надо было выстоять для того, чтобы потом бить и бить врага!

Потеряв два самолета и сумев утопить только катер МО, «юнкерсы» улетели. Корабль встал на якорь. Попов и Воронов помогли мне сойти с мостика на палубу. К этому времени уже были ликвидированы все пожары, оказана первая помощь раненым. Краснофлотцы и старшины под руководством мичманов Кодашева и Архипова наводили порядок на верхней палубе. Прошло еще какое-то время, к борту «Онеги» ошвартовался катер — прибыли командование Островной базы и главный хирург флота со своими медиками. Всем нашим тридцати двум раненым они оказали медицинскую помощь.

Погибших моряков торжественно похоронили на кладбище острова Лавенсари. Приказом командующего флотом мичман Иван Григорьевич Завируха был навечно зачислен в списки экипажа сетевого заградителя «Онега».

Узнал противник, что на Лавенсари уходит конвой, или просто так, на всякий случай, послал свои катера на перехват, сказать трудно. Но вот что рассказывал об этом на партсобрании нашего МО-101 командир истребительного отряда капитан 2-го ранга Капралов.

— Враг направил против конвоя четыре торпедных катера, — говорил Михаил Васильевич. — В этом, конечно, есть свой резон. Судите сами. В составе конвоя идут сетевой заградитель, несколько тральщиков-«ижорцев», буксиров с баржами. И везде люди и техника, боезапас и продовольствие. Ваша задача — не допустить атаки торпедными катерами конвоя и постановки мин врагом.

Катер наш стоял на рейде бухты Батарейной в ожидании приказа на выход в море. Собрание проходило в носовом кубрике, рассчитанном на восемь человек. Оно было открытым, и поэтому в кубрик собрался весь экипаж. Слушали внимательно. Все, о чем говорил Капралов, касалось нас прямо.

…Из бухты два катера МО вышли в 0.20. На море стоял полный штиль. Высоко в небе чуть подмигивали звезды, да нет-нет черноту его прочерчивал огненный след метеорита. Вскоре катера были у фарватера. И тут я услыхал — командир наш, капитан-лейтенант Николай Маркин, кричит в мегафон:

— Морозов, поднимись на мостик!

Едва я ступил на ходовой, Маркин приказал:

— Вставай впередсмотрящим, Григорий Федорович. А то, понимаешь, ночка темная. Ты ведь у нас один в такую темень видишь?

— Не зря же, наверное, Морозова на корабле зовут «кошачье око», — улыбнулся Капралов, находившийся тут же. — Но просто «око» — хорошо. А чтобы еще лучше было, вот тебе, старшина, мой большой артиллерийский бинокль. И знай, от тебя зависит многое: обнаружишь вовремя врага — успех нам гарантирован.