Матэ Залка - Рассказы

— Откроем колбасную фабрику, — насмешливо сказал старый солдат.

Эрвин внимательно оглядел всех троих. В глазах его бегали веселые искорки. Понизив голос почти до шепота, он медленно сказал:

— Нет ребята. Мы объявим… Перемирие. Понимаете? Без разрешения его императорского и королевского величества. Перемирие, но уже настоящее! На свой риск и страх.

— Эге! Я вижу, господин вольноопределяющийся толковый мужик, — обрадованно сказал старый солдат. Видно было, что если у него и были какие-нибудь сомнения, теперь они исчезли.

— Это как же? — недоумевающе отозвался Эмбер Петер.

— А так же! Иди и доложи, если хочешь. Еще успеешь догнать.

— Что вы, господин ефрейтор! Что вы! Да чтоб я…

— Спокойно! Принимаю командование, — перебил его Эрвин. — Вот что. Первым делом надо осмотреть местность. На тот случай, если наши еще не успокоились и майору взбредет в голову в седьмой раз послать батальон в атаку, мы должны быть начеку, чтобы вовремя выйти и присоединиться. А до тех пор, друзья, чувствуйте себя, как дома. Ефрейтор Виола!

— Слушаю!

— Обыскать дом, двор, конюшни, хлев. Посмотрите на гумне. А я тем временем взгляну, далеко ли ушли наши.

— Их не видать, — заметил старик.

— Ваша фамилия, земляк?

— Иоганн Кирст.

— Так вот, Иоганн Кирст, пойдемте со мной.

Когда они вышли за ограду хутора, солнце уже закатилось. Небо догорало бледным золотом.

— Сколько будет отсюда до наших? — спросил Кирст.

— По прямой — с полкилометра. Видите, там гребень. А русских даже не видно. Мы попали в котловину между двух линий окопов. Недурно придумал ефрейтор.

— О, когда человек не новичок на фронте, такую штуку можно вмиг сообразить.

— А вы что, уже не в первый раз?

— В четвертый, господин унтер-офицер. Два раза был ранен. В третий отстал от маршевой роты, да только полевая жандармерия оказалась похитрее меня… словили.

— Так… И как же думаете быть дальше?

— Не хотелось бы идти в пятый раз, — сказал Кирст, задумчиво покачав головой.

— Там видно будет, — бросил Эрвин. — А теперь вот что старина, посмотрите, куда ведет эта тропинка.

— Она, с вашего позволения, идет по ложбине, а потом поднимается к селу, где русские окопы. По ней-то я сюда и пришел.

— Вы, я вижу, Кирст, человек толковый. Подите-ка помогите ефрейтору обыскать помещение и двор.

Старик козырнул и пошел к хутору. Эрвин проводил его взглядом.

«Молодчага Виола. Его расчет был совершенно правилен. Достаточно выбить из строя командира — и конец этой глупой волоките. Этот человек умеет претворять мысли в действие. И действительно, лучше один офицер, чем сотни ни в чем ни повинных солдат. А вот, смог ли бы я так поступить?.. Конечно, нет. У-у, проклятое воспитание, интеллигентщина беспомощная!.. Что же будет дальше? Ясно, что Виола собирается остаться здесь и не думает о возвращении. Но если не вернуться сейчас, то надо оставить эту мысль навсегда».

Из-за кустов показался ефрейтор.

— О чем думаете, господин унтер-офицер?

— Да все о том же, о чем следует и вам подумать.

— Что ж, я считаю, что сделал правильно. Этот молокосос на все был способен. Еще минута, и от роты только пух полетел бы. Как вы об этом скажете?

— С моей точки зрения, вы поступили и человечно и благородно. Вопрос только — видел ли это кто-нибудь еще?

— Э, мне все равно. Я поступил по совести, для людей. Доброго за это ждать нечего. Я очень хорошо знаю, что полагается за такую штуку. Все равно, обратно я не вернусь. Моя дорога — только вперед. И вас уговаривать не буду. Вы — социалист, вам лучше знать.

— Куда же это вперед? — поинтересовался Эрвин.

— Перебегу, — ответил Виола и глубоко вздохнул.

Со стороны дома донесся шум.

— Пойдем, — сказал Эрвин.

Он чувствовал какую-то неловкость, недовольство собой.

— Обождите, — остановил его Виола. — Старик Кирст, кажется мне, человек неглупый, но за парнем надо следить. Уж больно он всегда был услужлив, в унтера метил. Я его, шкуру, хорошо знаю.

Обыск дал неожиданные результаты. Эмбер Петер, спустившись в подполье, нашел там забившуюся в угол молодую женщину. Она покорно поднялась по лесенке в комнату, неся на руках маленького мальчика. Ребенок спокойно смотрел синими глазенками на незнакомых солдат, у него был нос пуговкой и белая головенка в кудряшках. Увидев смеющееся лицо старого Кирста, он потянулся к нему.

Эрвин по-словацки спросил хозяйку, как зовут ее ребенка.

— Мирослав, — ответила она, улыбаясь, и обвела присутствующих ясным открытым взглядом. — А меня Ганя.