Валерий Цапков - Шоколадная медаль

— Ну, да ладно, — вздохнул комендант. — Значит так, звонили по ВЧ из штаба вашей дивизии, просили срочно тебя отпустить, мол, очень нужен на боевые. Так что, свободен…

— Как свободен? А Люшин? Это ведь мы этого губаря вычислили!

— Ах, это вы! Ну, ладно, я вас обоих в приказ по гарнизону подам! — засмеялся комендант.

— А нашли его?

— Куда он денется из подводной лодки! К утру его уже в каком-то притоне вербовала английская разведка, а еще через час ему ХАДовцы руки крутили…

Еще через полчаса Олегов и Люшин весело шли к контрольно-пропускному пункту, от которого еще вчера Олегов совершал свой рискованный вояж по Кабулу. Олегов радовался неожиданной свободе и вместе с тем напряженно думал — кто и почему ему оказывает такую честь звонком из штаба дивизии. Телефоны ВЧ были, как правило, у командиров полков, заместителей комдива, да у оперативного дежурного…

— «…Вон, смотри, командир полка выходит из сортира. У него отдельная кабина, только для него. Для остальных офицеров — другая половина. Так ты в самом деле думаешь, что все дело в том, чтобы сломать перегородку, и все приложится?

— Если бы только эту перегородку.

— Да, ты настоящий коммунист, сочувствую.

— А ты кто?

— Молчаливый умник.

— Это как?

— Я тебе поясню, надеюсь, не заложишь. Гляди, вот это «топ» , по-английски — «вершина» . Это все те, кто живет красиво и члены их семей. Их окружает «фист» — то есть «кулак» , это те, кто охраняет их покой. В нашей стране это мы с тобой, я — поменьше, а ты — очень побольше. Всех остальных мы поделим дураков и умников.

— Чем отличаются?

— Умники знают, что так будет всегда. А дураки думают, что они живут при развитом социализме или при народном капитализме. Чтобы они так думали, видишь, я рисую дождик. Это дождик государственной идеологии, который беспрерывно полощет им головы, а у умников есть зонтик, это их интеллект. Зонтик у меня корявым получился.

— Нормальный зонтик. А это что за деление?

— И те, и другие делятся на молчаливых и говорливых. Хуже всего дуракам молчаливым. Это серая скотинка всех и кормит, их больше всего. Дураки говорливые шумят, возмущаются, их для видимости демократии и держат, порой и в «фист» мобилизуют писать дождиком идеологии. Но тут искренним, убежденным дураком надо быть, чтобы убедительно получалось. Молчаливые умники все понимают, но предпочитают устроить свою собственную жизнь. Самых умных и самых молчаливых могут даже взять на вершину для улучшения породы. Опаснее всего для системы говорливые умники, все знают и не молчат…

— Ну вот, они и разоблачат…

— Они могут поднять толпу, она сметет вершину, но на ее месте вырастет новая. Так было всегда и везде. И так будет всегда и везде. Эта схема подходит как для Штатов, так и для Союза, не говоря уже о всяких там Афганистанах.

— Убийственно звучит. Слушай, хотел у тебя спросить. Стоял я помощником дежурного, пришла на полк телефонограмма, требуют изъять из библиотеки и уничтожить по акту книги вот этих авторов. Мне эти имена ничего не говорят, но я сразу в библиотеку метнулся, нашел только одну книжку вот этого мужика.

— Как называется?

— «Пора, мой друг, пора» , какого-то Аксенова, — Занятно написано, только никакой антисоветчины нет.

— Аксенов?! Он же в Штатах теперь живет, потому и запретили. Дашь почитать?

— Конечно. А остальные? Мне их имена ничего не говорят.

— А ну-ка, прочти…

— Тут прямо по алфавиту шпарят: Владимов, Войнович, Зиновьев, Копелев/в скобках — Яковенко/, Кодимов, Любимов, Огонесян, Орлов/в скобках — Ковлева/, Расис. Все. Кто они по твоей схеме?

— Говорливые умники. Суть системы не изменят, а оттолкнут от кормушки нынешнюю команду…»

Михал — Михалыч перегнулся через стол и нажал пальцем на кнопку «Стоп» . Запись он слушал уже второй раз, дальше шли одни разглагольствования, которые трудно было о\подвести под состав преступления. Удача была редкая. На свой страх и риск он неделю назад отодрал обшивку дощатой стены своей комнаты N 6. За стеной, в пятой комнате, жили начальник клуба, полковой «комсомолец» , то есть секретарь комитета ВЛКСМ, начальник физической подготовки и полковой переводчик, капитан Кириллов. Основания интересоваться этой комнатой были. Заезжий журналист из окружной газеты, темноглазый живчик, вернувшись в Ташкент, написал бумагу в Особый отдел округа о нездоровых настроениях в этой комнате и пораженческих разговорах в первую очередь переводчика и комсомольца. Начальник клуба, по кличке «Мопассан» , политически был благонадежен, отличался лишь страстной любовью к выпивке. Компанию ему составлял начфиз, простой парень, который после пьянок часто пытался начать новую жизнь, целый день лежа на кровати с томиком Ленина, приговаривая: «что-то у нас не так, щас я разберусь, в чем нас дурят. «Наверняка было влияние беспартийного Кириллова, который однажды в офицерской столовой высмеял Михал — Михалыча, передав ему через стол раскрытый журнал «Наука и жизнь» .