Валерий Цапков - Шоколадная медаль

Дверца машины хлопнула почти одновременно со взрывом, старик еще больше сжался, пригнув голову.

— Спокойно, старик, все нормально, — бормотал Олегов, поскорее выводя машину с огромного пустыря. Проехав с километр, он приблизился к шоссе, подступы к дороге были сплошь уставлены грузовиками караванщиков, рядом теснились сшитые из разноцветных лоскутков палатки, бегали чумазые детишки. Выбираясь, он проехал мимо свалки, где в груде хлама валялся огромный, метра четыре в диаметре глобус, рекламировавший авиалинии из Кабула в США через Европу.

— Старик, я тебя в центр не повезу, поедешь на такси, держи деньги.

Старик кивнул головой, молча взял деньги. Олегов остановил машину на обочине, обошел кабину и помог старику выйти.

— Ну, ладно, бывай… — Олегов неловко произнес это, досадуя, что старик все молчит, — Да, и вот еще что…Привет Гаури передавай. Скажи, что извиняюсь, что тогда…у индуса…В общем, я пьян был и обкурился…

Еще раз хлопнув старика по плечу, он повернулся кругом и пошел к машине.

Через двадцать минут он уже подкатывал к воротам контрольно-пропускного пункта. Его водитель обалдело глядел на свою машину, сжимая в руках пакетики конфет и жестянки с лимонадом. Молча Олегов вышел из машины, обошел ее кругом и сел на свое место.

— Тормоза проверял, катнулся метров сто, — сказал он, строго глядя на водителя.

— Ага, — согласно кивнул головой водитель, недоверчиво косясь на спидометр.

Олегов ехал, глядя в окно, ничего не замечая, в голове была каша из рассказа старика. Он вдруг поймал себя на том, что забыл лицо Гаури, помнит только запах кожи… Надо бы напиться, решил Олегов, но ехать куда-либо уже не хотелось. Если чего-то очень хочешь — желания сбываются: въехав в резиденцию и оставив машину у ворот дворца, он пошел в казарму и обнаружил, что в офицерской комнате во всю идет банкет.

Пили лейтенант Люшин, прапорщик Мосолов и два незнакомых Олегову старших лейтенанта.

— Мишуля, присаживайся! — завопил Люшин.

— Охотно! — ответил Олегов, довольно потирая руки, — Что пьем?

— Шурави, фанта кончилась, — развел руками Мосолов, — пьем коктейль «Зеленые глаза» .

Олегова слегка передернуло, но выпить очень хотелось и он махнул рукой:

— Наливай!

Люшин консервным ножом аккуратно вырезал крышечку сто пятидесятиграммовой баночки, перелил в кружку греческий апельсиновый сок, а на его место вытряхнул из пузырька ярко-зеленый огуречный лосьон.

— Большое мужество надо иметь, чтобы пить такое, — икнув, выдал сентенцию один из незнакомых старших лейтенантов.

— А что такого, — заступился за напиток Люшин, — вот, видишь, в инструкции сказано, что сорок процентов спирта и шестьдесят процентов сока свежих огурцов. Стало быть, выпивка и закусь одновременно.

От лосьона сперло дыхание и обожгло глотку, соком Олегов загасил позывы к рвоте. Он жевал жирную тушенку и счастливо улыбался, потому как вспомнил лицо Гаури. Второй флакон пошел легче. В комнате плавали клубы табачного дыма, Олегов вполуха слушал, как Мосолов, до армии работавший в московском автосервисе, хвастался именитыми клиентами, раскладывая на кровати визитные карточки журналистов, клоунов и директоров магазинов. Люшин, тоже москвич, хвастался отцом, который в чине полковника КГБ служил в Кабуле пять лет назад.

Люшин достал из-под кровати пыльную гитару, обтер ее рукавом и попытался что-то сыграть, но кроме гадкого треньканья ничего не получалось.

— Не мучай инструмент, — сказал старший лейтенант, все время икавший, и презрительно добавил, — А ну, дай сюда!

Он пару раз щипнул струны, проверяя настройку и забренчал легенький веселый мотивчик:

— Это что это вон там, в парандже

За быками вслед идет по меже?

Это женщина, афганская мисс

Обрабатывает землю под рис…

Гитара оказалась кстати, потому как спиртное кончилось. Веселье достигло апогея, когда песню затянули в пять глоток:

—..Я люблю устройство автомата,

нравится мне, как стреляет он,

и роднее мне родного брата

с острой пулькой желтенький патрон!..

Олегов чувствовал каждой клеточкой тела уют и тепло, лосьон разбирал его не на шутку. Он даже чуть не уронил слезу, когда гитарист затянул жалостливую:

— Ох, как хочется мне, заглянув в амбразуру,

Пулеметом глушить по России печаль…

— Парни, а ведь мы ехали к вам мимо ресторана, «Кабул» называется. Вроде под самой стеной, — мотая головой, пробормотал старший лейтенант, молчавший до сих пор.