Хулио Травьесо - Время Ч

Неожиданно раздался громкий крик. Сзади них по высохшему ручью бежал солдат, указывая пальцем в сторону овражка. Остальные солдаты с истошными криками бросились к ним со всех сторон, вскидывая на ходу винтовки. Тапанес стоял с поднятыми руками, однако, несмотря на это, один из солдат подошел к нему и ударил по лицу. Окружив двух безоружных людей, возбужденные солдаты издавали неистовые вопли. В противоположность им повстанцы вели себя совершенно спокойно, с полным безразличием глядя на безумствующих вояк. Прямо оттуда их отвезли в Монкаду. Преследуемые гнусной бранью, они вошли в казарму, и их повели по лестнице наверх. Одна из лестничных площадок, вспоминал Бенитес, «была залита свежей кровью». Стены тоже были забрызганы кровью, тонкой струйкой она стекала вниз по ступенькам.

Их вывели на плоскую крышу. Бенитесу приказали лечь. Подошло несколько солдат.

— Вот этот сукин сын убивал наших братьев, — сказал один из них.

— Ну ты, сволочь, сейчас мы тебя расстреляем! — заорали солдаты.

На лице Бенитеса не дрогнул ни один мускул.

— Поднимайся и становись сюда, на край крыши.

Бенитес встал и направился к указанному месту в сопровождении двух солдат. Следя за ними краешком глаза, он подумал: «Если они захотят сбросить меня вниз, я успею стащить за собой одного из них».

На краю крыши его остановили и повернули лицом к солдатам. Те громко загоготали:

— Тебе придется малость подождать, мы тебя расстреляем чуть позже, вместе с остальными.

Прошло несколько минут. Бенитес огляделся и заметил на крыше небольшое помещение, дверь в которое была открыта. Внутри промелькнуло обезображенное ударами лицо одного из повстанцев. «Я был уверен, что меня и всех моих товарищей, которые были на крыше, расстреляют», — рассказывал позднее Бенитес. Но даже в эти мгновения он сохранял полное спокойствие. «Один из арестованных участников штурма, Рауль Кастро, а быть может, Хулио Диас, я сейчас не помню точно кто, предложили, когда их будут расстреливать, запеть Национальный гимн». Бенитес решил для себя, что так и сделает. Тапанеса заперли в тесном карцере на крыше казармы. Вошли солдаты. Один из них, пожилой толстяк в перчатках, сказал:

— Сейчас мы тебя кастрируем.

Солдаты захохотали, а толстяк вытащил из кармана покрытую ржавчиной опасную бритву. Тапанесу показалось, что на ней были следы крови. Толстяк взял бритву в правую руку и начал к нему приближаться. «Это невозможно, они не сделают этого», — промелькнуло в мозгу Тапанеса. Он решил, что выбросится из окна прежде, чем этот мерзавец дотронется до него. Солдаты окружили его.

— Снимай штаны.

«Сейчас ударю его в живот и побегу к окну».

Солдаты уже приготовились схватить его за руки. Тананес весь напрягся. Толстяк подошел совсем близко, остановился и, ухмыльнувшись, повернулся и пошел назад. Помахав бритвой в воздухе, он выкрикнул: «Жди, вечером я вернусь!» — и вышел из карцера. Остальные солдаты тоже ушли, и Тапанес остался один.

В течение всей ночи и следующего дня его подвергали психологическим пыткам, после чего вместе с Бенитесом перевели в военный лагерь близ Сантьяго.

27 июля Эрнесто Гонсалес был в Калабасаре и заглянул в аптеку к своему приятелю. Там в это время собралось несколько калабасарцев; по телевизору передавали выступление Батисты, в котором он назвал участников штурма наемниками.

— Что за бред несет этот кретин?! — взорвался, не выдержав, Эрнесто.

Его приятель-аптекарь с ужасом посмотрел на него широко раскрытыми глазами и дотронулся до его плеча.

— Ты что, с ума сошел? — произнес он шепотом.

Эрнесто Гонсалес с трудом взял себя в руки. «Это я-то наемник!» — с горечью и возмущением подумал Эрнесто, отправившийся в Сантьяго с двумя песо в кармане, откуда, чудом оставшись в живых, он вернулся назад с одним-единственным песо.

Батиста произносил свою речь на полигоне военного городка «Колумбия», окруженном со всех сторон солдатами. В ней он изложил первую версию о количестве убитых повстанцев.

Сжимая кулаки, Эрнесто смотрел на экран и думал об участи тех, кто ехал вместе с ним в Сантьяго. «Наверняка их всех поубивали», — решил он.

Что касалось самого Эрнесто, то ему повезло. Никаких улик против него у сельской жандармерии не оказалось, так что его даже ни разу не задержали.

На Центральном шоссе Флорентине Фернандес сел на гаванский автобус. Устроившись на заднем сиденье, он попытался расслабиться. Давала о себе знать накопившаяся за эти дни усталость. Неожиданно он увидел через окно группу вооруженных солдат. Место показалось ему знакомым. Флорентино внимательно присмотрелся и тут вдруг сообразил, что попал в автобус, возвращавшийся из Гаваны, который привез его обратно в Сантьяго. Как раз в этот момент он проезжал мимо стен Монкады. На всякий случай Флорентино забился поглубже в кресло. Добравшись до конечной остановки, он пересел на автобус, отправлявшийся в Гавану.