Андрей Марченко - Терракотовые дни

Поднялся, ушел.

День догорал, вверху одна за другой загорались звезды, но было достаточно светло, пока он шел по хутору.

Он, действительно, хотел срезать через Сыскаревское кладбище. Знал он его неплохо, в свое время даже вырыл на нем пару могил. Схоронил двух приятелей, да дорогу к их могилам как-то быстро и забыл. Еще раз приезжал, чтоб потревожить покой умершей старушки — эксгумация дело неприятное и дурно пахнущее. Старушка умерла не то, чтоб неожиданно, но пошли нехорошие слухи.

"Ну вот, кто бы мог подумать, — бурчал тогда Бойко, — восемьдесят лет жила, а тут раз и померла…" Но потом оказалось, что наследники подсыпали старушке банального крысиного яда. На их горе он растворялся очень медленно.

Со стороны города в него входила широкая аллея, и, казалось, всего-то нечего делать, до полной темноты продраться до нее, а потом не заблудишься. Но к тому времени, как он подошел к границе кладбища, стало темно.

Некоторое время Бойко стоял, надеясь, что глаза привыкнут, но от алкоголя зрачки расширились, и не было видно, где могильная плита, где дерево, где куст.

Он подождал, ожидая, что появятся синие огоньки, несомые рукой мертвеца, которые его и проведут. А что? В алкогольном бреду в чудо верилось легко: разве он не бывал воплощением смерти? Разве смерти не должны помогать друг другу?

Ничего не произошло.

Бойко плюнул и стал обходить кладбище.

Дошел до угла и пустился наискосок через поле. Ноги заплетались, земля тоже оказалась совсем не ровной. Идти было трудно…

— Жизнь прожить — не поле перейти, говоришь?.. — спросил Бойко неведомо у кого. — Это ты, брат, полей не видел…

И, перецепившись об кочку, упал. Больно ударился рукой. Думал там и задремать, но поднялся, пошел дальше.

Когда перешел поле, обнаружилась еще одна нелепость — посадка, вроде бы, должна была выйти перпендикулярно его движению. Но она возникала откуда-то сбоку.

Владимир задумался, но не надолго, решив:

— Ну и черт с тобой!

Пошел вдоль посадки, вышел на полевую дорогу. В темноте ее почти не было видно, и Владимир определял ее направление по вершинам деревьев вдоль нее.

— Где же этот чертов город? — возмущался Бойко.

В былые времена город ночью легко можно было увидеть километров за двадцать — по огням в многочисленных окнах, по уличным фонарям. Наконец, по пламени металлургических заводов. Но теперь город был завешен светомаскировкой…

Две посадки сошлись клином, дорога пошла сквозь какую-то рощу.

Владимир пошел по ней.

Вдруг в ней Бойко увидел белую фигуру. Будто человеческую…

— Стой, кто идет! — крикнул Бойко в темноту. Схватился за пистолет. Не для того, чтоб стрельнуть, а чтоб проверить — не потерял ли?

Но в ответ — тишина… Силуэт не сдвинулся ни на дюйм. Владимир присмотрелся и рассмеялся: в аллее стоял памятник Ленину, забытый своими и не найденный немцами.

Когда лепили эту статую, гипса пожалели и сэкономили на пьедестале. В результате, вождь вышел хоть и побольше оригинала, но роста вполне человеческого, хотя и высокого.

Разобравшись в своей ошибке, Бойко рассмеялся громким пьяным смехом. Но через мгновение задумался — а где это он? Неужели зашел за линию фронта?.. Нет, не может быть.

Памятник Ленину был типовым — такие ваяли десятками. Даже в Миронове до войны стояло штук пять подобных. Владимир махнул рукой и по аллее пошел прочь. Скоро вышел к рельсам. Недалеко была и станция. Ее Бойко узнал сразу — он вышел к Водяной.

— Я действительно пьян, — наконец признался сам себе Владимир.

Станция Водяная от Миронова отстояла никак не меньше, чем на полтора десятка километров. Вместо того, чтоб вернуться в город, Бойко обошел его с севера и даже немного удалился.

На Водяной не было ни реки, ни болота, ни озера. Да что там — даже лужи после дождя здесь высыхали особенно быстро — вода уходила в растрескавшуюся землю, грязь тут же заметало пылью.

Зато был здесь глубокий колодец с насосом и водонапорной башней. Паровозы, что шли на Миронов, набирали здесь воду для своих котлов.

Станция казалась вымершей, не было видно ни одного огонька. Владимир прошелся по перрону, дергая каждую дверь. Нашел одну, которая была заперта изнутри. Постучал в нее громко, не таясь. Ничего не произошло. Постучал еще раз.

Скоро за дверью зашумело, заскрипели петли, дверь открылась. На пороге стоял старик — босой, но с топором в руке.

— Чего надо?..

— Отец, пусти переночевать?.. А?..

— Иди своей дорогой, мил-человек… Шляются тут всякие без документов. А немцы запрещают на ночлег брать таких гуляк… И велят их выдавать на расправу… Так что я тебя не видел, ты меня не видел…