Андрей Марченко - Терракотовые дни

— Давайте еще раз прогоним. Состав, который собирает ценности, идет с востока. Возьмет воду для котлов на Водяной…

— Тут все правильно?

— Правильно. Одиннадцать-двенадцать минут у нас есть.

— Какая калькуляция времени?

— Немцы, вероятно, заранее грузить не будут. Перестрахуются и оставят ящики в деньгохранилище до последнего. Для погрузки им понадобится полчаса, если ничего не случится. Путь от банка до вокзала займет двенадцать-пятнадцать минут. Загрузят в вагоны… Это еще тридцать минут. Таким образом, вне деньгохранилища золото будет в городе час и двенадцать минут. Может быть час и пятнадцать…

— Семьдесят две минуты… Не густо.

— Назар…

— Да?..

— Ты возьмешь на себя Бойко. Постарайся сработать чисто. Они завесят все перекрестки от банка до вокзала. Прочешут мелкой гребенкой сады и дома. Если что-то случится по пути следования — нагонят такое подкрепление, что битва за Киев вам покажется сущей нелепицей.

На пустыре возле кладбища мальчишки играли в футбол. Мяч был тяжелым, тряпичным, но постоянно залетал далеко между могил.

Чуть дальше кого-то хоронили. Странное дело было к вечеру, и покойники к этому часу или тихо-мирно лежали в земле, или ожидали следующего дня, чтоб успокоиться с миром. Или как придется.

Видимо, на этой земле похороны всегда были чем-то постыдным, и усопшего надлежало предать земле, когда большинство соседей на работе и не смогут заметить, что их знакомый допустил бестактность, выставил себя в невыгодном свете, а именно умер.

Когда покойник был на своем месте, а сопровождавшие его ушли пить горькую на поминках, из рощи вышли трое.

Впереди шел Костя-оружейник. За ним — Вольских, замыкал приятель Пашки Озимова — Глеб. Нес на плече он две лопаты.

Мальчишки взглянули на них, но игру не остановили. Мало ли кто ходит — одного только похоронили, уже на следующего нужна могила. Такая вот жизнь.

Прошли краем кладбища, к углу, где на могилах не было крестов, лишь таблички с номерами. Здесь больница хоронила неопознанных.

И вместо того, чтоб рыть новую могилу, Костя подвел их к существующей.

— Здесь копать…

Сам присел под деревом.

Вольских и парень начали рыть землю.

После похорон очередного неизвестного, к могиле редко возвращались, не досыпали ее. Земля оседала, и вместо классических могильных холмиков быстро образовывались ямки. Во время дождя в них собиралась вода, грязь стекала в них, схватывалась коржом.

Поэтому, пока копали, два раза устраивали перекуры. Однажды, оглядев остальные могилы, подпольщик заметил:

— Чую не все так просто. А что будет, если я приду, Костя, без тебя и попробую покопаться.

— Валяй, — согласился Костя, — только кайлом сильно не маши. У меня приятель где-то зарыл противотанковую мину…

Наконец, на глубине полуметра лопата скользнула по деревянной крышке.

Ящик вытащили на поверхность. Сбили крышку: снаряды лежали плотно, как сардины в банке, блистая на солнце маслом.

Вольских даже облизнулся.

Достали не без труда — ящик был тяжеловат.

— А как же ты его сюда спрятал, — спросил парень.

— Нашлись добровольцы вроде вас, — кривовато усмехнулся Костя.

— Сколько с нас? — спросил Вольских, прикоснувшись к пистолету в кармане.

Ответ чуть не свалил его в могилу.

— Нисколько…

— Это отчего же?..

— Ну мы же все советские граждане. Наш долг — бороться с оккупантами. И всякое такое…

Над городом появился архангел. Достал трубу, разложил на облаках ноты. Открыл партитуру Конца света, пробежал пальцем по строкам, но закрыл их и заиграл Утреннюю зарю.

Многим ниже, но еще не на земле, а на третьем этаже банка, в угловой комнате Ланге чуть отодвинул тяжелую штору:

— Вот и утро…

C аэродрома, густо гудя двигателями, взлетела эскадрилья, перестроилась в боевой ордер "растопыренные пальцы" и ушла на восток. Тучи все больше наползали на город, но граница облачности была высока, и самолеты можно было еще посадить.

Ланге спустился в подвал — ящики стояли на месте. Словно Скупой Рыцарь он запустил руку в ящик с золотыми червонцами, пересыпал из ладони в ладонь. Один попробовал на вкус — не кажется ли?.. Но нет золото было мягким в меру — никак не миражом. Оно было на месте.

Отто поднялся в операционный зал, встретил там Бойко. Посмотрел на часы.

Тот почти не опоздал. Ланге не стал обращать внимание на это "почти" — не такой все же день, чтоб изводить подчиненного и портить настроение себе. В этот день плохо или хорошо многое закончится. Но лучше чтоб хорошо.