Андрей Марченко - Терракотовые дни

На удачу филлер забежал в один, прислушался — тишина. Выскочил уже из парадного на улицу.

Беглеца не было.

К столику, где ужинали Бойко и Ланге подошел немецкий офицер. Без приглашения отодвинул стул, сел.

— Guten tag…

— А, Владимир, кстати, познакомьтесь… Майор Георг Эдер, войсковая разведка. Георг — это тот самый местный самородок, о котором я тебе рассказывал.

Майор небрежно кивнул, Владимир ответил чуть почтительней.

Затем пришедший быстро выпалил несколько фраз на немецком. Выпалил их так плотно, словно это и не предложения, а одно очень длинное слово.

Ланге повернулся к Владимиру:

— Ты понял?

Тот покачал головой:

— Георг, будьте так добры, — говорите по-русски. Мой друг вас не понял. А он тоже имеет непосредственное отношение к этой истории.

Майор скривил скулу, но повторил:

— Из-за вашей дурацкой выходки мы потеряли объект наблюдения. Четверть часа назад человек, именующий себя Гансом Фогелем скрылся от преследования.

— Как скрылся? — удивился Бойко.

— Убежал.

— Как он мог убежать?

— Как обычно бегают? Ногами. Быстро их переставляя.

— А филлеры?

— Они погнались. Но ноги переставляли недостаточно быстро. И знаешь что, Отто?..

— Нет не знаю.

— Я снимаю с себя ответственность за этот побег! Я сегодня напишу рапорт, в котором укажу, что своим визитом в ресторан хауптштурмфюрер Отто Ланге спугнул подозреваемого.

— Валяй, Георг. Но этот фон Фогель наш клиент. Им должна заниматься не армейская разведка, а криминальная полиция. Пятый отдел Рейхсканцелярии. Так что, как говорят русские: спасибо за сотрудничество, но скоро я засажу целую банду с этой птицей во главе. Ты знал, что кроме него здесь действует целая банда?

Майору это было неизвестно.

— Ну вот видишь, — примирительным тоном продолжил Ланге. — И если бы твои люди за ним не погнались, возможно, он бы передумал бежать, вернулся. И вся операция по поимке не была бы сорвана. Так что подумай, прежде чем искрить пальцами…

Ланге замолчал, подумал, почесал за ухом и продолжил:

— И вообще, какие ко мне претензии? Я сюда просто пришел с другом поужинать и отдохнуть. То, что здесь оказался господин фон Фогель — какое-то дьявольское совпадение.

Оркестр заиграл вальс. Ланге поднялся, подошел к соседнему столу и пригласил сестру милосердия.

На то, как они танцуют, и майор, и Бойко смотрели не без зависти. Конечно, Ланге танцевал неважно, но уж больно хороша была его партнерша.

Но Бойко не умел танцевать вовсе.

Следующим утром Отто Ланге испросил в гараже мотоцикл и укатил на нем за город. Ехал с четверть часа вдоль берега, наконец, остановился, свел мотоцикл с дороги, спрятал его в ивняке. Там же разделся.

Подошел к морю. Солнце светило ярко и даже немного грело. Но ветер уже был злым, волны будто налились свинцом, стали тяжелыми, серыми.

Ланге поцеловал нательный крестик, разбежался и нырнул.

От холода выдох застрял в горле, сердце забилось часто и неровно, то замолкая, то делая три удара вместо одного.

Хотелось орать благим матом, но Ланге вместо того засмеялся, пытаясь испугать море и подбодрить себя. Он плескался как ребенок, подымая тучи брызг. Ныряя под волну, затем поплыл в море, метров через тридцать развернулся к берегу.

Вышел на песок и бегом вернулся к мотоциклу, стал быстро вытираться полотенцем, предусмотрительно повешенным на руле.

Теперь ветер обжигал, казалось, кожа горела огнем.

Ланге бросил полотенце в сумку, собираясь одеваться. Одежда лежала почти так, как он ее оставил. Почти, но не так…

Отто присел, огляделся — все было тихо.

Проверил одежду — да, в самом деле, не было часов. Открыл бумажник — не хватало монетки, которую носил на счастье и пары купюр.

Делать было нечего и, одевшись, Ланге вернулся в город.

"Дурак, — подумал Бойко, — самоуверенный дурак".

Но в слух сказал:

— Вам не стоило так рисковать, господин хауптштурмфюрер…

— Пустяки. Когда мне только показали, куда я еду — решил, что надо искупаться пренепременно, даже если получу воспаление легких…

— Я не о том. Вас могли убить. Почему вы не взяли пистолет?

— Потому что они украли бы и оружие.

Несмотря на все Ланге выглядел даже довольным.

— Пустяки, — повторил он, — часы, конечно, жаль… Но врать не буду — это не семейная реликвия. Мне их подарили друзья по случаю в Берне… Важно иное… За мной следили — и мою одежду обыскивали. Не для того, чтоб украсть, они искали зацепку. А часы и деньги — это сработал инстинкт вора. Ну как можно не украсть, вдруг не заметит…