Андрей Марченко - Терракотовые дни

— Это вы так говорите, потому что в вас стреляли?

— Нет, не потому. Для того, чтоб меня обидеть, надо что-то посущественней. Просто я не хочу мешать политику и криминал. Понятно?

— Нет, не понятно…

Бойко посмотрел вперед, прищурив глаза:

— С возрастом поймешь… Может быть. Я не хороший и не плохой. Я просто делаю свою работу. Делаю ее хорошо. И так уж ли важно, под каким флагом?

Когда подъехали к комендатуре, Ланге уже стоял у подъезда.

От комендатуры до "Яра" было недалеко, наверное, даже меньше километра, можно было бы и пройтись, но Отто сел в машину:

— Вези!..

…Не было до войны в Миронове ресторана "Яр".

И до революции рестораций с подобными названиями не имелось.

Город с момента основания, как бы он не назывался, знал свое место — строили не Южную Пальмиру, не летнюю столицу, простой городишко не для царей, а для народа поскромней, потише.

Да и то, что он строился, — громко сказано. Люди, переселяясь сюда, строили дома за свой кошт, а уж градоначальник с главным архитектором следили, чтоб город рос не слишком фантазийно.

Кроме греков в город быстро прибыли евреи, переселились хохлы-малороссы с хуторков. Через город часто бежали люди без роду и племени. Бежали будто на Дон, откуда, как известно, выдачи нет. Да многие не добегали, оседали в Миронове.

А что, город был славным. Ленивым в полуденном зное, чуть пьяным под вечер. С морем, кишащим непуганой рыбой. Достаточно было забросить в волны пустой крючок, и на нем тут же вис бычок, который бросился на блестящую сталь исключительно из любопытства.

Но бычок, скажу я вам, — это рыба для голодранцев. Публика поприличней требовала к себе на стол рыбку поболее и чтоб без костей. Любили покушать в этом городе, потому как иных развлечений почти не было.

Хорош был ресторан "Аркадия", тот самый, что в центре города, довольно прилично принимали в основанных греками ресторациях "Салоники" и "Афины".

После знаменитой турецкой резни сюда бежало довольно много армян. Они открыли ресторацию "Эривань" и множество закусочных.

Не отставали и остальные национальности.

Летом на волнах качало "Нептун", именуемый в народе не иначе как "Поплавок". Чтоб не платить, в общем, необременительный налог на землю, хозяин построил его на понтоне. Гостей от этого немного укачивало, но с иной стороны многие любили выпить и закусить, глядя на порт, на море.

Звал к себе развеселый кабачок "Три смычка" — по количеству скрипачей. Кабачок пережил несколько поколений завсегдатаев, сменил пятерых хозяев, но традиция оставалась неизменной: в нем играли всегда трое и всегда лишь смычками.

Когда в гражданскую войну поменялась власть, рестораны сменили своих владельцев, но не названия. Правда, с "Три смычка" сняли вывеску и назвали учреждением общепита за скучнейшим номером. Но среди завсегдатаев он продолжал называться все так же.

Конечно, понтон "Поплавка" стал гнить, но нашлись добрые люди, высыпали баржу песка к нему под дно, забили трюм шлаком, и стал "Поплавок" на вечный якорь.

Но новые хозяева города, немцы, были совершенно иного мнения. Они шли войной на Россию, ожидали увидеть медведей на улицах, страну дешевой водки и икры.

Названия ресторанов их искренне возмутило. Какие еще греки? На греков многие насмотрелись во время еще весенней кампании 1941. [34] Весенняя кампания 1941 года — имеется в виду операция "Марита" против Греции в марте-апреле указанного года. Спланирована и осуществлена под руководством фельдмаршала Вильгельма Листа. Хватит!

Так по настоянию коменданта, заведения меняли названия. В городе появился ресторан "Яр", гостиница "Метрополь".

Когда в "Яр" вошли Бойко и Ланге, зал практически был пуст, хорошо если была занята пятая часть столиков, не смотря на то, что время шло к пятничному вечеру.

В углу стопка за стопкой стремительно напивались офицеры Люфтваффе. За столом в другом углу чинно обедал комендант города. В центре зала кутили отпускники — то ли ехали они домой, то ли возвращались в часть, понять было нельзя. С ними смеялась молоденькая девушка.

На эстраде бородатые мужики в красных рубашках играли на гитарах, лениво изображая цыган.

— Садимся здесь, — указал Ланге на столик почти у входа.

— Да вы что! Он же нас заметит!

— Ну вот, опять вы за свое! — поморщился Ланге. — Заметит, заметит, заметит… Пусть замечает!.. Мы не станем прятаться. А вот если забьемся в угол, он тогда точно подумает, будто мы за ним следим, вынюхиваем… А мы просо отдыхаем. Музыку опять же слушаем. Да садитесь уже! На нас смотрят.