Андрей Марченко - Терракотовые дни

Итак, он под колпаком. Замечательно. Неприятно, но не необычно. Может, это провокация, в ожидании того, что именно сейчас он рванет, выдаст себя.

Это надо обдумать… Да и покушать тоже не мешало бы.

Он пожал плечами. Этой же салфеткой промокнул уголки губ, отбросил ее в сторону.

Выпил водки грамм пятьдесят, тут же закусил. Вернулся к обеду.

Еда не лезла в рот, но Гусев это усиленно скрывал.

А, впрочем, когда теперь еще сложится поесть по-человечески?..

Съел первое, выпил еще пятьдесят. Осмотрел зал чуть веселей. А вот и сыщики — Колесник предупреждал о них: один немец, один из местных. Вероятно, они есть этот колпак. Отчего они не арестовывают? Вероятно, следят. Думают, что так соберут больше сведений?..

Взгляд Николая на мгновение задержался на медсестре: все же хороша, чертовка. Пригласить на танец? Нет, ему будет нужна вся сила.

Он приложился к отбивной. Съел почти всю, но не притронулся к гарниру. В графине оставалось еще немного водки — но выпить все, это не по-немецки. Выпил воды, потребовал счет. Расплатился, встал из-за стола.

— Уходит, — прошептал Бойко. — Он уходит.

— А нам-то что за печаль. Пусть уходит. Я его достаточно рассмотрел, и сейчас мы просто кушаем. На улице его уже ждут филлеры. Уж поверьте — от них уйти просто невозможно.

Ланге налил по бокалам еще немного коньяка:

— Как видите, и во время войны можно жить. Вероятно, если бы мы не захватили этот дурацкий город, вы бы так и не узнали, что такое — французский коньяк… Prosit!

— Ваше здоровье…

Гусь взвесил в руке пистолет. Хороша машинка, но тяжеловата. Конечно, с ним было бы немного спокойней, но, с иной стороны, не будет соблазна перестрелять их в каком-то переулке.

Николай бережно отер его, задумался. Затем аккуратно разобрал оружие, разснарядил обойму, после чего также аккуратно протер каждую деталь, каждый патрон.

Прошелся по номеру, протер каждую лакированную поверхность в номере, зашел в туалет, в ванну.

Конечно же, немцы уже сняли отпечатки пальцев с какого-то стакана или иной дребедени, сфотографировали его и в фас, и в профиль. Но к чему им облегчать жизнь. Да и велика ли беда — немцы все равно проиграют войну, вылетят из города, и все их дактилокарты, фотографии смолотит каток истории.

Вернулся в комнату, накрыл разобранный пистолет платком, как покойного иногда накрывают полотном.

Стал одеваться. Рубашка, брюки, ботинки. Проверил шнуровку — не развяжется ли? Нет, не должна. Жилет? Не нужен. Пиджак? Надо одеть.

Что еще? Бумажник, часы… Надел очки.

Пора?

Вышел из номера. На этаже было тихо, впрочем, как и всегда. Спустился в вестибюль, отдал ключ, поинтересовался почтой. Писем ему не было. Он выразил удивление, что, конечно, было ложью.

Осмотрел вестибюль. Как раз в гостиницу въезжал пехотный майор. Его лицо было обезображено кривым шрамом.

Через минуту Гусь был на улице. Набрал воздух полной грудью. Остался доволен — голова не кружится, воздух хорош. Прошел квартал, остановился, будто что-то вспомнил. Наклонил и чуть повернул голову. В стеклах очков отразилось все, что творилось у него за спиной…

Свернул направо. Дошел до Хорст-Вессель-Штрассе. Улица была почти пуста, но Николай, как примерный пешеход, посмотрел налево, потом повернул голову направо. Опять в стеклах очков отразилось положение за ним.

Все те же… Да, за ним, действительно, хвост. Мужчина, похожий на деклассированного разночинца, и при нем будто подросток. Даже не разберешь, кто парень или девчонка. Самый паршивый вид преследователя — из пистолета не попадешь, легкие, но цепкие, несильные, но жилистые. Все равно, что такса для медведя: вцепится и не отпустит.

Переходя улицу, Гусь снял очки, положил их в карман пиджака. Пора уходить.

Завернул за угол направо. Одним жестом сдернул пиджак, бросил его землю и побежал. Пока филлеры дошли до угла, он успел убежать метров на шестьдесят. Подросток тут же рванул вдогон, мужчина вытащил пистолет, стрельнул пару раз, но то ли промазал, то ли вовсе не целился.

Но Гусь вжал голову в плечи и свернул еще раз. Пробежал еще два квартала. Рванул сквозь арку во двор, выбежал на соседнюю улицу. Тут же заскочил в подъезд напротив. Бежали бы филлеры чуть медленней, то не успели бы увидеть и этого. Но вбежали в подъезд, задержались еще на мгновение. Мужчина дал знак — вверх. Подросток рванул по лестнице, мужчина побежал дальше — подъезд был проходной.

Двор был маленьким, почти квадратным. Кроме зарешеченного туннеля, в него выходило еще шесть подъездов.