Андрей Марченко - Терракотовые дни

Бойко вскрыл коробку. Parabellum был швейцарским, с крестом на ствольной коробке. Тут же лежало две упаковки патронов — по две дюжины в каждой.

— Расслабьтесь, Владимир, жизнь продолжается. Если хотите, я подам о вас прошение? Мы объявим вас фольксдойче, и месяца через два вы будете унтер-офицером СС…

— Не хочу.

— Кстати, вы не член партии? В смысле не коммунист?

Бойко задумался и покачал головой?

— Вероятно, даже не сочувствующий…

— Хм, а как же карьера?..

— Это да… Но с иной стороны, партсобрания отнимают слишком много времени. Я просто делал свое дело… Тем паче, что почти все бандюги беспартийные… И я не хочу быть партийным. Ибо партии приходят и уходят. Бандиты остаются.

— Сколько?

Колесник посмотрел на часы:

— Три минуты.

— Не густо.

— Не то слово…

Вообще-то, Колесник округлил — получалось и того меньше — две минуты и пятьдесят секунд.

Ровно столько занимала прогулка неспешным шагом от комендатуры до банка. Подмога подошла бы еще быстрей.

— А если попробовать отсечь?

— У нас нет столько людей.

Собственно, людей не было вовсе. Либин порывался начать вербовку команды, но Колесник просто составил список тех, кто был в зоне досягаемости, сидел без дела. Звать никого не стал:

— Будет день — будет пища… — ответил он Женьке. — Я еще не знаю, кто именно мне понадобится, а кто нет…

Это означало — плана еще нет. Никакого…

Либин и Колесник прошли вдоль стены банка, перешли улицу. Свернули в переулок, зашли в арку, присели во дворе на ограду палисадника.

Через проем было видно часть улицы, стену банка, что выходила в проулок.

— Ты, знаешь, в советские времена думал о налете на этот банк.

— Ну и как?

— Тогда, признаться, было чуть попроще. Свободная смена играла в домино в подвале. Летом форточка была открытой, ну и хватило бы гранаты, чтоб выбить половину охраны.

— А дальше?

— А дальше я повзрослел. Это банк. Это тебе не чемоданчик на бану стебнуть.

— Все так плохо?

Колесник задумался и кивнул:

— Все гораздо хуже. Старая власть сидела здесь десятки лет: за это время у них отрос живот, замылился глаз. Если дверь была закрыта больше трех лет, о ней забывали. А немцы, вероятно, по прибытию перетрусят здесь все от фундамента до чердака.

— Значит, при Советах было бы проще?..

Теперь Колесник покачал головой:

— Как сказать…

Но ничего не сказал. Молчание затянулось надолго, так что Либин не выдержал:

— Ну так скажи…

— При Советах таких денег здесь отродясь не водилось. Это все равно, что налететь на колхозную кассу и украсть тысячу-другую трудодней. Ну а появись здесь такая сумма — нагнали бы батальон НКВД. Пошли, что ли…

Из двора опять вышли на улицу, чуть постояли. Колесник поправил брюки, пристально осмотрел стену банка. Три этажа по пять окон в каждом. Пол первого этажа где-то на метр от земли. Под ним — зарешеченные окна подвала.

— Который час? — спросил Женька.

Колесник опять достал часы, отщелкнул крышку.

— Еврейское время.

— Семь-сорок значит…

— Что ты как босяк без часов ходишь? Тебе подарить?

— Да на кой они мне нужны.

Над площадью пронесся пара Ме-109 — молодые летчики пытались произвести впечатление на местных Frawulein.

Когда они шли по спуску к Шанхаям, Колесник задумчиво пробормотал:

— Дверь…

— Какая дверь? Та самая, заколоченная?..

— Ага.

— А ты знаешь, где она?

— Не-а…

— А она хоть вообще есть, дверь та?..

— Не знаю. Но ее надо найти. А если ее нет, то создать.

Почти в самом низу он обернулся и посмотрел вверх:

— Кстати, а какой там грунт?

— Вроде бы чернозем где-то на полсажени, а потом глина. А ты думаешь рыть подкоп?

— Угу…

— Серега, это не выход и даже не вход. Это не дверь…

— Вероятно, да, но лишним не будет…

Хотите повидать мир — идите в армию, — говорили в Германии.

Врали, конечно…

В армию уже призывали, похоронки приходили тысячами. Но, как и всякая качественная ложь, она была выстроена на правде. Бескровный марш в Австрию и Чехословакию были вроде загородной прогулки: совсем недалеко, без риска. Первые выстрелы в растерянной Польше, дома, с сорванными крышами, бомбежки, первые убитые, раненые. Пленные, беженцы, бездонные испуганные глаза польских паняночек.

Ну а дальше…

А дальше… Дальше приходили в Германию письма с фотографиями, на которых немецкие солдаты позировали на фоне Елисейских полей, холодных фиордов Норвегии. Пили вино, грелись под обильным солнцем, а вот где?.. Южная Франция? Греция? Триполитания?.. Куда их зашвырнет еще стрелка, жирно начерченная в Генеральном Штабе Вермахта?..