Андрей Марченко - Терракотовые дни

Ланге, напротив, стал серьезным — казалось, что его брюки обязательно запачкают, хотя бы из вредности. Пошли меж рядами. От гама закладывало уши.

— Покупаем, покупаем масло, кто забыл купить!

— Берите тюльку — еще вчера в море плавала!

— Пироги, пироги, пироги!

— А вот арбузы сладкие, астраханские!

— Какие же они астраханские?! Астрахань-то там… За фронтом.

— Мил-человек, проходи — не мешай торговать. Добром прошу!

Народу было много: война войной — а кушать хочется. Все больше не торговали — меняли.

На углу бабка торговала жареными семечками. Товар был плевый, и старушка базарничала все больше из привычки, все больше для собственного удовольствия: продавала семечки на стаканы за рубли, меняла их на папиросы. Если попросить хорошо — могла угостить и забесплатно. Но только раз и только маленький стаканчик.

Бойко поздоровался с ней, остановился, улыбаясь, зачерпнул жменю, обернулся к своему спутнику.

— Господин… — Бойко осекся. Возможно, Ланге не хотел, чтоб все знали про то, что он немец, потому подумав, поправился, — господин хороший. Семечки подсолнечные будете? Угощайтесь.

— Мы не должны пользоваться своим положением в личных целях. Это коррупция.

— Не хотите брать даром — заплатите, сколько не жалко, — ответил Бойко.

Он наклонился поближе к бабушке — та начала что-то говорить быстро и тихо. Бойко стал внимательным, серьезным и кивал ее словам…

— Что она там вам наговорила? — спросил немец, когда они отошли.

— Говорит, Семен Гайтан с войны вернулся. Сколотил банду, теперь сшибает с торгашей вроде местового.

— Как это так?..

— Да просто. Раньше был директор рынка, при нем служба: весы давали под залог, проверяли, чтоб гири без обмана. За это торгующие платили местовые. Теперь директор неизвестно где, ну а пусто место, сами понимаете. Вот Гайтан и сшибает дань, вместо старой власти. Весы, правда, не занимает. Только охраняет…

— От кого? Для охраны базара есть солдаты Новой Европы, полицейские, наконец…

— От себя и охраняет. Недавно продавали забитых кроликов, так кто-то из его бандюков керосин на мясо и шкурки плеснул…

— А отчего патрулю не пожаловались? Смелости не хватает?

— Смелости, может быть, и хватит, а вот немецкий язык никто не знает…

— И что вы собираетесь с ним делать?

Бойко пожал плечами:

— Ничего. А что я могу сделать. Я только ваш гид.

— Вы мой помощник. И мы не можем терпеть, чтобы кто-то занимался подобным. Мы его арестуем. Где он?

— В генделике, у Алика Грека. Только он не один и, вероятно, вооружен.

— Тем более мы должны его дезавуировать — он не имеет никакого права носить оружие.

Как-то сложилось, что в забегаловке, где главным поваром работал такой себе Алик Грек, всегда ошивался люд подозрительный. Бойко рассказывали, что до революции там держал штаб-квартиру некто Витя Хан, владелец первого автомобиля в этом городишке. Кстати, автомобиль его и погубил — летом, сразу после того, как в город пришли вести о корниловском мятеже, его конкурент, Изя Небельмес, нанял мальчишек, чтобы те давили на клаксон машины Хана. Витя выскочил на шум, желая надрать мальчишкам уши, и тут же был расстрелян людьми Небельмеса, как потом говорили «в четыре руки».

Небельмес забрал себе машину, стал тоже обедать у Алика, но продолжалось это недолго.

После революции первой операцией начисто сформировананной милиции было то, что в обычный базарный день забегаловку окружили, Небельмеса и его людей вывели на задний двор и расстреляли, исходя из революционной необходимости.

Торговый люд вздохнул с облегчением и сразу жутко стал уважать милицию.

— Господин Ланге?.. — спросил Бойко, когда они были внутри забегаловки.

— Что?

— У вас есть деньги?

— Да? Сколько вам надо?

— Нисколько. Закажите для нас два пива и две отбивные. Я вам потом отдам с зарплаты, сколько надо.

— Вы голодны?

— Не в том дело…

— А, понял: без заказа мы привлекаем внимание…

Бойко кивнул — пусть думает так…

Приняли заказ. Пахло чем-то вкусным, жирным. Недопустимо вкусным для военного времени.

— А вы знаете этого…

— Гайтана?

— Да… Вы его как хорошо знаете?

— Не то, чтобы хорошо. Сталкивались пару раз. Биндюжник средней руки. Пару раз был под следствием, раз будто закрыли в тюрягу…

Дальше, пока не принесли заказанное, молчали. Две кружки, два куска мяса с кусочком хлеба. Две вилки, два ножа, солонка. Соль в солонке слежалась, была одним куском. Переверни ее вверх ногами, вероятно, и крупица не выпадет.