Андрей Марченко - Терракотовые дни

Мерзавец Зотов, — подумал Бойко. — Встречу — набью морду!

Наверное, что-то промелькнуло на лице Бойко, и немец его успокоил:

— У вас круги вокруг глаз… — он протянул руку. — Ну, стало быть, будем знакомы: гауптштурмфюрер Ланге. Отто Ланге.

Рукопожатие немца оказалось неожиданно крепким. Чтоб не показывать свою слабость, Бойко почти сразу убрал руку:

— Владимир Бойко.

— Отлично, Володя, поработаем вместе…

Хлеб, действительно, удалось получить в тот же день. Триста грамм хлеба выпечки пористой, на вкус горький, влажный, из муки совсем не высшего сорта. Половину Бойко съел тут же и едва не удержался, чтоб не проглотить оставшееся.

Он и не подозревал, что за обычным хлебом можно так соскучиться.

В тот же день Бойко получил документ, бумагу с фотографией, изготовленной тут же.

Теперь он мог ходить по главным улицам, не таясь.

Утром он явился на работу в комендатуру. Когда он вошел в кабинет Ланге, тот уже сидел за столом, читал газету и пил кофе.

— Доброе утро… — осторожно поздоровался он с новым начальником.

— Утро, действительно, доброе, — согласился немец, взглянув в окно, затем посмотрел на часы, — но вы опоздали на три минуты. Не сочтите меня дотошным, но постарайтесь приходить на работу вовремя…

— Я задержусь после работы…

— Если после работы не задержусь я, то какая в том необходимость?

Бойко пожал плечами: а в самом деле, в чем состоит его работа? Чем займется этот немец? Неужели начнет принимать дела, которые остались после советской власти? Назначит доследствие?..

Но немец был настроен гораздо проще:

— Пойдем сегодня гулять по городу…

— Гулять? — удивился Бойко.

— Ну да. Ногами. Из пункта «А» в иные пункты. Будете моим гидом. У меня есть карта города, но что с нее проку. Город надо узнать, пройти по нему десятки километров. Впитать в себя…

А в городе было неуютно…

Будто и тот же самый город, те же улицы, дома на все тех же местах, да что-то поменялось. Хотя, отчего «что-то». Изменения были налицо, они нахально лезли в глаза, не давали пройти мимо, требовали документы.

Немецкая, румынская, венгерская, итальянская техника, их подводы двигались по городу, забивали улицы, создавали заторы на перекрестках. В самом центре города, в сотне метров от комендатуры, поставили полдюжины зениток. Разместились они на большой поляне, перед городским драматическим театром. В роще, за театром, стали рыть землю, насыпать ее в мешки, обкладывать ими свои позиции.

Накинули трос на шею и танком сдернули бюст товарища Миронова и статую Сталина. Стали сшибать неугодные вывески с домов. Но неожиданно повезло памятнику Апатову — был он изваян по пояс, в папахе и шинели, без знаков различий. Не долго думая, кто-то из местных ломом сковырнул плитку с подписью и прямо на постаменте нацарапал «Нестор Махно».

По городу колесил грузовик с репродукторами, порой из них играла музыка, но все чаще передавали распоряжения новой власти: о работах, о комендантском часе.

Но было видно: несмотря на сотни, может быть, тысячи городов и сел, немцы тоже чувствовали себя неуютно: солдаты держались группами, мало кто из них носил пилотки — все больше каски.

Но Ланге выглядел уверенным и даже веселым, хотя за версту было видно: человек неместный. Немецкие союзники тоже на признали в нем своего и остановили их на первом же перекрестке — причем дали пройти Бойко, но задержали Ланге. Тот показал удостоверение без малейшего неудовольствия.

Вышли на перекресток, к главпочтампу, в самый центр города.

— Ну что, куда пойдем?

Ланге осмотрелся:

— Если бы я знал… Скажите, Владимир, а вот когда вы были следователем, какой район у вас был самый трудный?..

— А шут его знает… — задумался Бойко. — Везде понемногу. Шанхаи, вокзал… В порт мотался. К Драгоманову мосту часто ездил — там речка поворот делает, и если труп всплывает, то, обычно, там…

— Ну вот, скажите, куда эта дорога ведет? — Ланге махнул на запад.

— Из города она ведет. Вон с того пригорка уже поля видно.

— А эта?

— Эта — на базар.

— Ну вот и отлично. Пойдем на рынок.

— Не хотите узнать, куда остальные две ведут?

— Узнаю пренепременно, но потом…

Базар был совсем рядом — через квартала три. И если его не было видно с того места, откуда Ланге и Бойко начали свой путь, то только потому, что улица делала поворот.

На базаре Бойко почувствовал себя легче, спокойней — все же он ничем не отличался от толкучек, на которых ему приходилось бывать. Такими базары были до революции, меж революциями и после них. И будут еще много десятков лет.