Андрей Марченко - Терракотовые дни

— Пиво лучше не пейте, — посоветовал Бойко. — Хозяин его разбавляет и сыплет всякую гадость вроде транквилизаторов. Они замедляют реакцию.

— А мясо?..

— Мясо можете попробовать.

Ланге так и сделал. Попытался надрезать кусок, но нож был тупой, мясо жестким. Лезвие перелетало через сухожилья и только царапало тарелку.

— Скажите, это конина? — спросил у Владимира Ланге.

— Все может быть… — неопределенно ответил тот.

Бойко поступил совершенно иначе рекомендованному: к мясу он не притронулся, зато сделал маленький глоток из кружки.

— Не пойму вас, славян… Вы говорите, что пиво разбавлено и напичкано наркотиками, но сами его пьете. Warum?

— Водку пьют совсем не потому, что она вкусная — ее пьют из-за эффекта. То же относится и к местному пиву.

— Варвары… — прошептал Ланге.

Бойко сделал вид, что этого не заметил. Будто от нечего делать он ножом долбил в солонке соль.

Открылась дверь, в забегаловку зашли двое.

— Они… — прошептал Бойко и спрятал нож в рукав.

Поднялись на ноги. Бойко деланно громко отодвинул стул. Гайтан обернулся на шум:

— Кого мы видим! Товарищ Бойко! Владимир Андреич! Вас ли я вижу! — крикнул он через зал, и вместе со своим подручным подошел поближе.

Руки никто подавать не стал. Впрочем, если бы кто и подал, то никто бы не пожал.

— Здравствуй, Степа. Тебя же вроде бы призвали в армию.

— А я демобилизовался… Сам себя и демобилизовал. Да и вас, помниться, тоже призвали, товарищ начальник. Или сейчас надо обращаться «господин начальник».

— Меня не призвали. Я сам пошел, — скривив скулу, бросил Бойко, — добровольцем…

— Ну раз так, то дурак! — засмеялся Степа. — На войну и сам…

— Да и какой он начальник теперь, — захохотал в тон его приятель, — кончилась его власть.

— А вы к нам по делу, Владимир Андреич? Или так, языком почесать… Может статься, желаете к нам с приятелем пристать.

— Ходят слухи, Степа, что ты стал бабок щипать на предмет избыточного продукта. А это не есть хорошо.

— А что вы хотите, — идет первичное накопление капитала. Новая Европа все же.

— В Новой Европе гарантируется неприкосновенность собственности, — вдруг заговорил Ланге.

— А это хто? — спросил Гайтан.

— Мой друг, — ответил Бойко.

— Друг, — ухмыльнулся Гайтан, — в твоем возрасте пора бы с подругами ходить…

На шум вышел хозяин: старый грек, то ли смуглый от природы, то ли закопченный на кухне. Грек слишком уж старый, чтобы быть честным.

— Ты отходишь от темы, — напомнил Владимир.

— От какой такой темы?

— Дядя Алик, — спросил Бойко, хотя грек подошел бы к нему в деды, — а скажите, стену, возле которой Небельмеса шлепнули, разве уже заштукатурили?

Дядя Алик не ответил, впрочем, это было лишним — все отлично знали, что к стене со времен революционных бурь никто не прикасался. К этому месту относились почти с мистическим трепетом, разве что мальчишки раскрошили кирпич в одном месте и выковыряли пулю. Об этом из присутствующих не знал только Ланге. Впрочем, чем был знаменит Изя Небельмес, он тоже не знал.

— Ах, вот о чем ты… Только что я тебе хочу сказать — смотри, чтоб к этой стенке тебя не прислонили. Власть поменялась!

— Это не ваша власть! — крикнул Ланге. — Это власть фюрера и арийской нации!

— Пошел в задницу со своим фюрером… — не глядя на него, ответил Гайтан.

Этого Ланге не стерпел, попытался выхватить пистолет.

Но рука, вместо того, чтоб скользнуть к кобуре под пиджаком, пошла под жилет, затем запуталась в ремнях. И к тому времени, как он рука схватилась за рукоять пистолета, на Ланге уже смотрел вороненый ствол обреза.

— Руку медленно вытаскивай. И смотри мне без фокусов, я с войны контуженный… Руки за голову…

Отто так и сделал.

— Петь… — бросил Гайтан подручному, — метнись кабанчиком, обыщи фраера.

Попробовать его скрутить, — подумал Ланге, когда его стали обыскивать. Нет, этот выстрелит и через свою маму.

На стол лег «Вальтер». Подручный вернулся на свое место, стал, облокотившись, рукой на столешницу.

— А тебе, — просил Гайтан Владимира, — так понимаю, новые хозяева оружия не дали.

— Степа, — сказал Бойко, — ну ведь не кончится это добром. Брось ты это занятие. Иди хоть колодцы рыть, вон какую рожу отъел…

— А если не пойду?

— Тогда тебе выроют могилу.

— Да, и что ты выступаешь, Бойко, ты же ведь никто!

— Ошибаетесь… Этот человек, — Владимир указал на Ланге, — шеф немецкой полиции в этом городе.

— В самом деле?..