Ежи Путрамент - Сентябрь

Вернуться к работе над этой «оперативной мыслью» ему удалось не сразу. Зазвонил телефон — резервный, прямой.

— Как дела, Густав? Все работаешь? Это твой старый товарищ, легионер, из Варшавского военного округа. Ну, не буду мешать, хотел только тебя поздравить. С чем? С новым успехом Нелли, конечно! Она была вчера в резервной дивизии под Варшавой. Играла в каком-то спектакле. Отличная идея. Офицеры просто с ума сходили. Она прекрасна, необыкновенно прекрасна!

Ромбич невежливо проворчал что-то в ответ и прервал разговор. Едва не проговорился, что впервые об этом слышит. Его охватило бешенство: не послушалась, болтается среди офицеров, они с ней любезничают, пожирают глазами. Дрожащими пальцами Ромбич набрал ее номер.

Нелли встретила его упреки мощной контратакой: в последнее время они почти не видятся, он ее совсем забросил…

— Ты ведь знаешь, что я сплю по два часа…

— И то не со мной! — эта шутка означала, что она великодушно прощает его упреки, после чего Нелли снова перешла в наступление: у нее столько хлопот, неприятностей, все ей надоело. А в театре одни обиды: с этой выдрой Гостинской подписали новый контракт, Нет, ставка, конечно, не выше, чем у нее, но и не намного ниже. Нелли требовала сочувствия и немедленного вмешательства. Ромбичу пришлось посетовать на скверные порядки в театрах и пообещать Нелли куда-то позвонить. Но обещал он это без особого энтузиазма. Гостинскую он знал и ценил, и, что особенно важно, она была не в ладах с женой Бурды из-за какого-то дипломата. Нелли не дала ему опомниться: прибыли новые осенние модели из Парижа. Но от ее предложений пойти вместе на выставку моделей все же отказался и повесил трубку, радуясь, что кое-как вышел из положения. Однако он тут же вспомнил, что она вовсе не обещала прекратить выступления в воинских частях.

Совершенно развинченный, Ромбич вернулся наконец к своему распорядку дня. Замечания Кноте. Ромбич еще раз отодвинул штору и, задрав голову, занялся картой. Допустим, армию «Познань» отвести назад, ну, скажем, к Бзуре. Но после объявления о всеобщей мобилизации в Познаньском воеводстве образуется несколько больших соединений. Бросить их на милость врага? Отдать самую богатую польскую провинцию? Какой политический эффект!

Но сделать это теперь — значит признать, что готовившийся в течение пяти месяцев оперативный план ничего не стоит. Как глядеть потом в глаза столь многочисленным завистникам и соперникам? Один Бурда…

Ромбич смотрел на карту, на три крупных скопления голубых флажков, особенно внизу, в районе Ополя. Теперь он вспомнил наконец, о чем шла речь в марте. Тогда еще не было такого сосредоточения войск противника — разведка сообщала лишь о нескольких дивизиях. На основе тогдашних данных он и разработал первый вариант. С тех пор чуть ли не каждую неделю прибывало по новой немецкой дивизии, а план почти не менялся.

Ромбич побледнел, облокотился о стол, потом тяжело опустился в кресло и, подперев рукой голову, долго вглядывался в свое детище. Так сидел он минут пятнадцать, весь во власти какой-то странной физической слабости, чувствуя себя так, будто где-то внутри у него отвинтился какой-то самый важный, самый сокровенный винтик. Он был не в силах уловить даже обрывки хоть каких-то мыслей. Потом в памяти всплыли чьи-то, лица, улыбки, слова, комплименты. «Наш Прондзинский» — кто это сказал? Каспшицкий? Гнусные глаза Пороли и «львиные когти». Он, конечно, льстил, ну а тот, другой? Нет, это невозможно! Лучшие умы армии, высшие чины — не могли же они все ошибаться? Что-то разумное в этом плане все же было?

Волна сомнений и отчаяния отхлынула. Ну, хорошо. Опольскую группу немцы усилили, наверно, раза в два… Но разве от этого изменилась политическая обстановка? Разве мы можем себе позволить в первые же дни войны отдать половину страны, лучшую половину, наиболее богатую, с промышленностью, арсеналами — словом, со всем, что в ней есть? И разве мы успеем вовремя передислоцировать части, переместить этапы, склады? Дивизия — не пешка на шахматной доске. Попробуйте сдвинуть с места эти двадцать две тысячи солдат, две тысячи лошадей, все эти повозки и сотни орудий. А если немцы ударят завтра или послезавтра, как раз во время перегруппировок? Это же будет разгром.

Ну что ж, ничего не поделаешь. Никакие кардинальные изменения уже невозможны. Разве только несколько передвинуть резервы на юг и на запад. Группу «Любуш» расположить так, чтобы она затормозила быстрое продвижение немецких войск, не позволила им растечься по всей низменности под Варшавой. А Кноте?