Ежи Путрамент - Сентябрь

— Гаубицы, пулеметы, петеэры [21] Противотанковые ружья. , но об этом молчок! — Брейво приложил палец к губам.

Тут Маркевич оживился. Все о нем забыли, и он решил, что пришла пора обратить на себя внимание.

— Пулемет! Какой отличный ручной пулеметик нам сегодня преподнесло население! Новенький, начищенный, пальчики оближешь!

Брейво махнул рукой, словно отгонял муху. Если бы Маркевич не выпил три рюмки, он бы оробел, но сейчас он был весь преисполнен желания порисоваться перед девушкой. Сколько оружия для армии прошло через его руки!

— Я только одного не понимаю: почему все эти противогазы, пулеметы, минометы не отдадут сразу? К чему эти церемонии? — обратился он к Брейво.

— Ха-ха-ха! — Брейво даже закашлялся от смеха. — Ну, подпоручик, вы действительно Труба! А откуда, думаете, они берутся? С неба падают? Все из моих складов! Каждое утро наш писарь выписывает…

— Как? — Маркевич даже встал. — Ваш писарь выписывает? А мы целый день на ногах… сапоги начищаем… А потом к вам назад тащат? Да вы что, с ума сошли?..

— Будет тебе! Садись, Труба! — Минейко силой усадил приятеля. — Все в порядке.

— Значит, это… Значит, все это липа!..

— Конечно, липа. А ты не знал? Такая липа называется пропагандой… Штатские, конечно, платят. Кто же станет скупиться, когда речь идет о защите от Гитлера. А денежки всегда пригодятся…

— На что?

— А я почем знаю? На разные государственные нужды.

— Липа, липа, липа!..

— Выпьем за эту липу, подпоручик! — Брейво чокнулся. — То, что липа, всем ясно, кроме простаков, а мы штабные…

— Как? Война на носу, а у нас что?

— Война? Война — тоже липа!

— Не болтай глупости, Юзек!

— Я тебя очень люблю, Лютек, но только ты ничего не понимаешь!

— А кому нужен весь этот балаган? Мартовская мобилизация, вся эта кутерьма — это что, тоже липа?

— А как же? Когда ты, к примеру, хочешь купить в своем Воложине брюки, то идешь к еврею. Он тебе: пятьдесят злотых. Ты ему: десять! Спорите оба с пеной у рта, чуть ли не кидаетесь друг на друга. Наконец он прячет брюки под прилавок, а ты хлоп дверью — и выходишь на улицу. Вот на этом и построена вся их хреновая дипломатия: кто первый обернется, тот и проиграет. Понятно?

— Убирайся к черту! То брюки, а то Гданьск, коридор…

— Ей-богу, Лютек, ты тоже Труба. Есть, конечно, у нас такие, кому война не выгодна. Например, евреям, они Гитлера боятся. А мы? Для нас, братец, путь лежит только на восток, только на коммуну! Хоть с самим чертом, что уж там с Гитлером, но только на восток!

— А почему Англия и Франция сговариваются с Москвой?

— В Лондоне и в Париже тоже есть евреи…

— Брось, брось, не заливай! Кабы так, то зачем тогда мобилизация? Ты представляешь, сколько она стоит? А ведь это все тянется с марта!

— Эх ты, пижон! Если бы ты все знал хотя бы про ту же мобилизацию. Армия в боевой готовности, согласен. А куда она пойдет? Что с того, что сейчас солдаты где-то под Ченстоховой, на Нареве или еще где-то в землю зарываются? А склады где? Ага, кукиш! Я все знаю… Армия двинется, когда кончат торговаться…

— Ну тебя к черту! Эта «Фаланга» [22] Организации польских фашистов, возникшая в 1934 г. тебе голову задурила. Солдат ненавидит Гитлера, его так просто не проведешь.

— Еще как проведешь. — Брейво вскочил с места. — …ир-рно! Кругом! Шагом марш! — Минейко схватил его за полу мундира.

— У нас солдат вымуштрован, ему только команду подай — родную мать штыком проткнет! Дисциплина! И чтобы ты, пижон, окончательно убедился, — тут Брейво наклонился и прошептал: — Если бы все было, как ты говоришь, зачем тогда наши в Москве так ломаются?

— Как зачем?

— Ну, это же проще простого! Достаточно дать Советам согласие на союз — и смотри, что получается: Англия, Франция, мы и Советы — да это такая сила, что Гитлер сразу в штаны накладет и воцарятся мир и тишина!

Минейко не нашелся, что ответить. Маркевич все еще не пришел в себя после разоблачения махинаций с пулеметом и, слушая спор, понимал только, что у него голова кругом идет и от водки, и от откровений Брейво. Он чувствовал себя так неуверенно, словно у кресла, в котором он сидел, отломали одну ножку и он, Маркевич, вот-вот грохнется на пол. Одна только Крися сохраняла спокойствие. Она поглядывала на соседний столик.

— Я говорю, что все это липа! — продолжал Брейво. — Войны не будет, нам бы только евреев обуздать. Ну, выпьем за эту липу, панна Кристина!

Минейко повернулся, чтобы выяснить, кем это так заинтересовалась его невеста. Зал был уже битком набит. За соседним столиком сидели двое в штатском. Один в очках, с усиками, другой невысокий, невзрачный, с шустрыми глазками; оба немолодые. Маркевич даже удивился: что она в них нашла?