Ежи Путрамент - Сентябрь

— Немцы недалеко. Вот за теми деревьями. На вас, выходит, Варшава кончается. Дальше уже Гитлер…

Он причмокнул языком не то с удивлением, не то с горечью. Потом наступила тишина. Артиллерия наконец умолкла, не слышно было и пулеметов. Позади горела Варшава, но здесь было видно только зарево на ясном небе, только трубы и крыши на его фоне. А впереди, в черноте ночи, — непрестанный далекий грохот, словно телега мчится по булыжникам, и ближе — гул сотен моторов.

— Идут, — шепнул Кригеру его сосед. — Слышите, там, должно быть, разгорелся бой.

Они долго слушали. Грохот, казалось, слабел. Ночь тянулась медленно. Кригера стал пробирать озноб, он прижал винтовку к груди, ладони спрятал в рукава. Быть может, даже вздремнул.

Внезапно грянули выстрелы. Кригер вскочил, подбежал к баррикаде, винтовку воткнул между мешками с песком. Впереди, за черными стволами деревьев, часто вспыхивали искры. В окопе справа кто-то не выдержал и тоже выстрелил.

— Не стрелять! — крикнул старшина. — Не стрелять! Ждать команды!

Кригер прижался к мешкам, он дрожал от холода и ожидания. Выстрелы на мгновение затихли, с противоположной стороны раздались крики.

— Наши! — воскликнул кто-то рядом. — Познаньская армия! Пробивается! Старшина, надо на помощь!..

— Ждать, ждать! — тяжело сопя, старшина добежал до баррикады. — Куда вы там! Может, ловушка?

Это на самом деле была Познаньская армия. Прошло еще полчаса стрельбы, напряженного ожидания у баррикады — и из темноты вынырнули темные фигуры в касках.

— Свои, свои! — кричали двое первых, подходя к баррикаде. Кригер и остальные бросились оттаскивать мешки, делать проход.

— Это ни к чему! — с горечью заметил один из солдат. — Мы и так пройдем, для нас места хватит.

Они спрыгнули в кювет; за ними потянулись следующие разрозненные группки. Солдаты шли гуськом, парами, как попало. Иногда подтягивалась более многочисленная группа: вели под руки раненого. Кто-то тащил ручной пулемет.

Начинало светать, и на еще темном западе снова засверкали вспышки: немцы наконец спохватились, открыли артиллерийский огонь. Снаряды, однако, падали далеко, взрывались красными фонтанами на добрых двести метров в сторону Жолибожа. Офицеры подгоняли солдат; подбежала очередная группа.

— Много вас еще? — спросил старшина, он словно боялся, что они привлекут к баррикаде огонь гитлеровской артиллерии.

— Много, целая армия! — скривил рот в недоброй усмешке солдат. — Все, что еще уцелело.

Светало, и лица солдат, постаревшие, грязные, с многодневной щетиной на щеках, их спины, согнувшиеся под тяжестью обыкновенной винтовки, их тяжелый, нестройный шаг — все это больше, чем слова и сводки, говорило о состоянии частей, которым удалось прорваться к Варшаве. Вся рота Кригера сосредоточилась теперь у баррикады, рабочие, стиснув зубы, молча смотрели, как позорно рушится еще одна легенда, которой до недавнего времени их обманывали.

Движение войск кончилось. Солдаты были совершенно измучены, уже за баррикадой они карабкались из рва на четвереньках, опирались на винтовки. Едва последняя группа прошла мимо баррикады, как солдаты один за другим рухнули на землю. Старшина пытался отогнать их подальше, но офицерик крикнул:

— Оставьте их в покое! — и сам свалился в ров.

Из-за Вислы вставал день, окутанный черной завесой дыма. Гитлеровцы перестали бить по боковой дороге и теперь обстреливали Ловическое шоссе, лежавшее левее. Солнце пригревало, на Кригера снова напала сонливость; он сел возле баррикады, прислонил голову к мешку и уснул. Когда он проснулся, был уже полдень. Яркое солнце, цветы перед домиками. Здесь было бы уютно, если бы не гул взрыва где-то поблизости — ощущение уюта сразу исчезло. Кригер вскочил, огляделся.

Горстка товарищей возле рва. Просыпаются солдаты из последней группы. Завязываются разговоры, начинаются взаимные расспросы. Кригер тоже направился туда, с трудом переставляя ноги, одеревеневшие во время сна в неудобной позе.

Офицерик. Знакомое лицо, большой нос, маленькие голубые глаза. Кригер и офицерик смотрят друг на друга, тот вроде тоже вспоминает. И старый Урбан здесь, он нашел среди солдат давнего дружка, они отошли на несколько шагов, беседуют вполголоса.

Офицерик подходит к Кригеру:

— Мы, кажется, знакомы.

Кригера вдруг осеняет:

— Вы собирались нас расстрелять!

Офицерик бледнеет, губы у него дрожат:

— Да, это он, это он!

— Кто? — удивляется Кригер.