Валерий Горбань - Память Крови

— Вот так, Игореха. Мужику, конечно, все равно. Но, если его убили после того, как мы облажались на почте, не будет нам прощения.

Дом, где жил Кацо, был типовой пятиэтажкой улучшенной планировки. Подъезды выходили во двор. По четыре квартиры на этаж. Значит, двадцать седьмая — второй подъезд, второй этаж, прямо. Окна — на улицу, двор не просматривается. Это хорошо. Меньше придется конспирацию на подходах разводить. Хотя все одеты по гражданке, шлемы — «Сферы» и автоматы парни догадались спрятать в спортивные сумки, но броники сделали фигуры неестественно могучими. Три богатыря, блин. Да и вообще, Магадан — город маленький. Трудно пройти сто метров, чтобы не встретить знакомого.

Глазка на двери не было. Ребята быстро надели шлемы, достали автоматы, тихо щелкнули предохранители. Игорь тоже сдвинул рычажок «Макарова» вниз. Если Заика здесь, то любых гостей он будет встречать со своим обрезом. И скорей всего, затаившись в укрытии. Так, а теперь — звонки: два коротких, один длинный. Это Михалыча рецепт. Наверняка кто-то из его людей вхож к Кацо.

Шаркающие шаги за дверью. Ну и ладушки. Теперь, если начнут задавать глупые вопросы и не откроют сами, то откроем мы. Дверка-то хиленькая, долбленная-передолбленная, и замочек накладной. Лучшие ключики — наши плечики.

Повезло тебе, родной. Сегодня ты дверью в лоб не получишь: защелкал замочек. А вслед за ним дружно лязгнули три затвора, и в приоткрывшуюся щель вломилась засадная группа. Хозяин, шмякнувшись о стенку, на лету был довернут, подправлен и, ошалело сопя, расстелился на полу, съежившейся кожей ощущая на затылке холодный ствол.

Двое с автоматами, плавно перемещаясь и перекрывая друг друга, быстро осмотрели квартиру:

— Больше никого.

— Хорошо, дверь на замок. Досмотрите его и — в кухню. Там побеседуем.

— Р-р-ребята, Вы из милиции?

— Шестой отдел.

— Фу-у-у.

Трудная у барыги профессия. Ворам нужная, но ими не уважаемая. Всегда можно в такие непонятки попасть, что будешь рад без штанов уйти, лишь бы живым.

А милиция что, милиции можно и права покачать. Хотя с «шестеркой» отношения лучше не портить, но эти — вроде, молодые, попробовать прощупать…

— Так что, у меня обыск? А где понятые?

— Нехорошо, Кацо, мы к тебе в гости, по-дружески, а ты — понятые.

— Ну вы даете, ребята, вы и к девушкам так в гости ходите?

— Вот не знал, что ты в девушки записался. Рассказать народу в городе — обхохочутся. Хотя сейчас это в моде…

— Ладно, пошутить нельзя?

— Да я тоже пока шучу.

«Ну их к черту. Может, они и не по моим делам, а я напрашиваюсь. Так… эти двое не в счет, я их в кабаке видел, драку разбрасывали. Пэпээсники. Значит, из «шестерки» — третий. Шутник».

— Слышь, начальник, можно с глазу на глаз поговорить?

— Поговори.

— Если серьезно, что случилось? Может, ошибка, а может, я чем помочь могу.

— Не ошибка. Помочь можешь. Сиди дома, к окну не подходи. Дверь без нас не открывать. Шум не поднимать.

— А, ждете кого-то. Да у меня все знакомые — нормальные люди.

— Конечно, нормальные. Ненормальные на двадцать третьем сидят.

«Ну ясно, из этого мента много не выжмешь. Такой с тобой может три часа проболтать о погоде и о бабах, а по делу будет, как уж, уворачиваться».

Кацо, сделав обиженное лицо, подошел к кухонному столу, закурил, словно невзначай придвинулся к окну: «После обеда обещал зайти Ватин. Притащит «паленые» шмотки, доказывай потом, что не ты его сдал. Обычно, он проверяется. Наверняка пройдет под окном, можно будет сделать отмашку».

— В следующий раз получишь по печени.

Голос опера был безжалостно убедителен. Кацо понял, что получит, и быстро уселся на стул, подальше от окна. Охота продолжать эксперименты пропала мгновенно.

Резкие условные звонки подбросили ментов. Двое скользнули к двери, один подтолкнул хозяина в другую комнату, к дивану, и встал рядом.

«Грамотно работают. Только открой рот, сразу прикладом в зубы въедет». — Кацо так хорошо представил себе эту картинку, что ощутил во рту привкус железа.

— Кто? — голос опера хорошо скопировал хозяина, за дверью не отличишь.

— Ватин.

Щелкнул замок, скрипнули петли. Судорожно-сдавленный вздох, мягкий шлепок в стену, дверь захлопнулась.

В это же время следственно-оперативная группа проводила обыск в квартире, из которой Владимир сделал свой последний в жизни телефонный звонок.

Испитой барыга, прихрамывая и нянча высушенную инсультом руку, бродил по комнатам вслед за сыщиками и понятыми и что-то канючил про свою инвалидность, про издевательство над больным человеком.