Евгений Федоровский - Операция «Фауст»

– Нина?! Ну, сегодня прямо-таки день сюрпризов!

Жена была в том же темно-синем платье, в каком впервые ее увидел Павел в аудитории, как оказалось единственном праздничном, но на этот раз Нина пришила кружевной воротничок, надела туфли с модными до войны хлястиками-застежками. Короткую стрижку она взбила завивкой. Павел конечно же догадался, что этот неожиданный визит подстроил Волков, и кинул благодарный взгляд в его сторону, но тот, так же загадочно улыбаясь, изучал морозную вязь на стекле.

– С Новым годом! – произнесла Нина, прижавшись холодными с мороза губами к его щеке.

Отвернувшись от окна, Алексей Владимирович сказал:

– Под Сталинградом немцев взяли за глотку. Теперь им там не сладко.

Он выбрал самое крупное яблоко и протянул Нине.

– Я не видела яблок целую вечность!

– «Целую вечность…» – задумчиво повторил Волков. – Давно ли, Клевцов, бродили мы по берлинским улицам? Целых два года прошло. Другие мерки поставила война. Да и разобраться если, стране-то нашей недавно стукнуло двадцать пять. А сколько успели наработать!.. – Его простоволосое, заостренное лицо опечалилось. – Вот малые дети время чувствуют плохо. Только с возрастом, со старостью растет ощущение времени. Чем меньше остается жить, тем слышнее его ход. И все же хочу увидеть счастливый миг, когда война кончится и мы отпразднуем победу за мирным столом.

Алексей Владимирович отщипнул от плитки кусочек шоколада, посмотрел на Павла и Нину, произнес своим глуховатым голосом:

– В гражданскую свалил мою Настеньку тиф. Ни до, ни после никого не было, кроме нее. Одна она у меня была и живет в памяти. Недаром же говорят, что мужчина помнит трех женщин: первую, последнюю и одну. Пусть и у тебя, Клевцов, будет одна. Это счастье, что у тебя Нина. Хотелось бы с вами побыть, да много дел. Не хочу на будущий год хвосты оставлять. Тебе, Клевцов, дарю тетрадку. Полистай, покумекай. Завтра обещал Ростовский зайти, я буду послезавтра.

Алексей Владимирович медленно поднял портфель и тихо вышел. Неожиданная жалость, сострадание к этому человеку толкнулись в сердце, к горлу подступил спазм. Павел никогда не видел Волкова таким смятым, беззащитным. Он уткнулся в мягкие волосы Нины. Слезы покатились сами собой… После горьких ночей, болей, одиночества, всего, что с ним произошло, он не устыдился своей слабости.

Нина прижала его голову к своей груди, стала гладить как малого ребенка, почувствовав себя старше и опытней.

– Мы всегда будем вместе.

Павел пожал плечами. Не знал же он, как сложится жизнь и долго ли продлится она.

Нина ушла поздно. Обессиленно разметавшись на постели, он спал крепко и долго. Впервые без порошков и уколов. Утром его не стали будить. Сон вылечивает лучше всяких лекарств.

Проснулся он в начале десятого, торопливо побрился, умылся, сделал несколько гимнастических упражнений. Ростовский не любил неаккуратных людей. До его прихода оставалось какое-то время. Павел раскрыл тетрадь, подаренную Волковым. Здесь были разные записи, мысли, которые рождались у Алексея Владимировича во время чтения книг или просто приходили на ум. Они были откровенными, с налетом здравого самобичевания, свойственного людям сильным и цельным. Было много выписок, касающихся философии, политики. Сам факт, что Волков отдал ему свою тетрадь, говорил о многом.

Алексей Владимирович писал, что самое страшное – это люди, которые со спокойной совестью выполняют кровавую работу, делают ее так же старательно, как если бы пилили дрова или делали детские игрушки. Убийства планировали не только Гитлер, Геринг, Розенберг, Гиммлер. Сотни деловитых немецких чиновников, военных и гражданских, трудились за письменными столами, складывали цифры, составляли докладные записки, хладнокровно калькулировали убийство миллионов людей с помощью голода, газовых печей и расстрелов.

«Это первые автоматы нашего автоматического века, – записывал Волков. – В созданном фашистами мире убивают без чувства ответственности. Убийцы – самые уважаемые граждане – получают дополнительный шнапс, лучшие сорта колбасы не за то, что они убийцы, а потому, что у них более напряженная работа, чем у простых солдат. Гиммлер назвал их “чернорабочими истории” и призывал жалеть эсэсовцев, занимающихся истреблением людей».

И тут же Волков делает примечание, что в нацистском рейхе вожди с их извращенным умом любят животных: овчарку фюрера зовут Блонди, и он лелеет ее, как родное дитя; Геринг со своей женой Эмми Зоннеман держат у себя в Вангалле молодого льва; Гиммлер нежно привязан к птицам и ангорским кроликам…