Аурел Михале - Тревожные ночи

— Э-ге-гей! Настасе Драган с вами?

— Здесь, — громко отозвался он сам.

— Который он? — снова крикнул всадник. — Сообщение ему из города!

Настасе встал на скамью и поднял руку. В то же мгновение между тополями блеснул огонек и раздался выстрел, раскатисто прокатившийся по реке. Настасе как подкошенный повалился на борт и соскользнул в воду…

Все свершилось с такой молниеносной быстротой, что мы не сразу даже поняли, что произошло. Придя в себя, я и еще несколько человек, опоясав себя веревками, бросились в воду на поиски Настасе. Две лодки моментально поплыли к берегу, и люди помчались к лесу за всадником. Но его, конечно, давно и след простыл.

Настасе мы тоже не нашли, хотя целый час ныряли и шарили в ледяной воде. Видимо, льдины отнесли нас в сторону и мы его искали не там, где надо. Растерянные, подавленные, очутились мы тогда среди льдин без него. Но, — прошептал мой приятель сквозь зубы, — гибель Настасе только сильнее ожесточила нас. Всю ночь мы плыли, борясь с ледоходом, вверх по реке к порту. По дороге примыкали к нам люди из других деревень, все с лодками. Их всех поднял Настасе, когда пробирался из города домой. Но никто из них еще не подозревал, что самого его уже не было между нами. Они об этом узнали только по прибытии в порт.

Приятель мой снова замолчал, глядя потерянно на волны Дуная. По-прежнему катила река мимо нас свои воды. На берегу не было ни души. Камнем упала вниз белогрудая чайка, почти коснувшись воды, но тут же вновь взметнулась стремительно ввысь, словно играя с волнами. Мы оба молчали. Наконец, словно очнувшись, приятель отвел взгляд от Дуная и продолжал:

— То, что случилось после, ты уже знаешь. На рассвете мы присоединились к рабочим и вместе с ними освободили запертых в волостном правлении. Восстановили в городе власть рабоче-крестьянского комитета. А к полудню были уже в Бухаресте. Нас доставили туда на специальных сквозных поездах, которые заранее приготовили для нас железнодорожники. А потом мы приняли участие в манифестации на площади перед королевским дворцом, безбоязненно встретив пули генерала Рэдэску в борьбе за народную власть [17] 24 февраля 1945 г. правительство генерала Радэску, ставленника румынской реакции, направило войска и полицию против демонстрации рабочих Бухареста, проходившей под демократическими, антифашистскими лозунгами. В результате были убиты и ранены десятки мирных граждан. — Прим. ред. . Это произошло двадцать четвертого февраля тысяча девятьсот сорок пятого года. Но Настасе уже не пришлось принять в этом участие.

Приятель мой кончил рассказ. Мы продолжали молча сидеть возле камня. Ветер тихо шелестел серебристой листвой тополей. Тихо плескались волны о берег. Сверкала и искрилась на солнце зеркальная ширь реки. Стояла глубокая тишина. Лишь изредка доносился издалека крик одинокой чайки. Мир и покой царили в окружающей нас природе, как всегда таинственной и прекрасной.

Но пришлось все же в последний раз нарушить тишину этого часа воспоминаний.

— А кто же стрелял в него? — спросил я приятеля. — Удалось вам узнать?

— Удалось. Стрелял в него Бузилэ, управляющий Христофора, ставленник сельских богатеев. Но мы узнали об этом уже значительно позже, только весной сорок девятого, когда окончательно победил в нашей стране новый строй и навсегда было покончено с боярами.

Вначале марта тысяча девятьсот сорок пятого года мы все еще сражались в горах Яворина в Чехословакии. Немцы закрепились здесь, организовав почти непреодолимую оборону глубиной в четырнадцать — шестнадцать километров. Прошло уже пять недель, как мы вступили в этот горный массив. Тяжелых жертв потребовал от нас этот путь. Многие остались лежать на кладбище в Лесте, пали, сражаясь за освобождение Чехословакии от гнета гитлеризма. Здесь, возле этого кладбища, прорвали мы первую линию немецких укреплений Лест — Оремов-Лаз и стали спускаться, нанося непрерывные удары по обороне противника, к следующей полосе их укреплений, тянувшейся в направлении Добра-Нива.

Мы старались как можно быстрее выйти на реку Грон. Но на последнем рубеже перед рекой Грон немцы сражались отчаянно. Они знали, что, если мы выбьем их из дотов, они будут отброшены на тот берег реки. Атака наша была остановлена в лесу, где мы неожиданно вновь наткнулись на неприятельские доты. Лес впереди все более редел, переходя постепенно в поляну, голую, как плешина, а по другую ее сторону прятались в тени сосен глубоко врытые в землю почерневшие доты немцев.