Аурел Михале - Тревожные ночи

Но продолжалась наша власть всего один день — четверг. Потому что уже в пятницу нагрянули в город жандармы и солдаты, те что были в казармах. Большинство солдат все еще было на фронте, в Чехии. Жандармы и солдаты разогнали рабочих и крестьян и заперли оставшихся без защиты наших выборных в помещении волостного правления. В их числе был и Настасе…

Крестьяне, которые отправились вместе с ним в город, вернулись домой, их выгнали оттуда жандармы. Но едва весть об аресте Настасе дошла до села, вся беднота поднялась, как один человек, и с топорами и вилами сбежалась к нему во двор. Это уже был открытый бунт, Самые отчаянные предлагали немедленно отправиться в город и, забрав по пути людей из других сел, вызволить наших выборных из когтей жандармов. Но те, кто вернулись из города, убеждали нас отказаться от этого намерения; все дороги, говорили они, забиты солдатами. Нет никакой возможности приблизиться к городу… Но наши, боявшиеся потерять только что полученную землю, не захотели их слушать. И началась тут между людьми перепалка. Кое-кто готов был уже праздновать труса, пойти на попятный, изменить нашему делу.

Препирались до позднего вечера, когда вдруг неожиданно заявился Настасе. Ему удалось вырваться из лап жандармов, а пробраться через солдатские кордоны помогла военная форма.

— Братья! — заявил он собравшимся. На этот раз Настасе не в пример обычного был озабочен и хмур, каким мы его никогда не видели. — Наши права на землю и власть, которые мы хотим закрепить, в опасности… Бояре подняли против нас жандармерию и войско… Но мы не можем отступить… Мы должны довести борьбу до конца… Нам надо биться до смены правительства, поставить туда наших людей, людей, которые будут бороться за наши права. Сегодня же в ночь нам надо быть в городе, объединиться с рабочими, навести там порядок, а затем двинуться в Бухарест…

Он замолчал и несколько мгновений испытующе всматривался в лица людей, стоящих впереди, а затем проговорил:

— Нам надо обойти дороги… Мы поедем на лодках по Дунаю. Рабочие будут ждать нас в порту…

— Невозможно! — крикнул кто-то из толпы. — Начался ледоход.

— У нас нет другого выхода… За ночь мы должны добраться до порта…

Через несколько часов мы были на берегу Дуная с лодками, с шестами и баграми, чтобы отгонять льдины, с веревками, на случай если кто-нибудь окажется в воде.

— Как сейчас помню эту ночь, — сказал мой приятель растроганно. — Луна сияла так, как не припомню — ты мог читать газету при ее свете. Вся река забита была льдинами. Они походили на плавучие соляные скалы, сверкавшие при лунном свете. Быстрое течение на середине реки относило их в стороны, громоздило на берега, то есть именно там, где нам нужно было прокладывать себе путь вверх по реке. Спустив лодки на воду, но еще не отвязав их, со страхом смотрели мы с какой силой ударяли по ним волны и льдины. Никто не отваживался прыгнуть в них. Тогда вперед вышел Настасе — так и стоит он перед моими глазами: высокий, статный, — крупным размеренным шагом вступил он в реку и пошел по воде, обходя льдины, к лодкам. Ухватился правой рукой за борт передней лодки и ловко вскочил в нее. Его пример ободрил остальных, и все мы последовали за ним. Рассевшись по лодкам, стали грести вверх по течению, к порту.

Вот тут и пришел час гибели Настасе. Я находился вместе с ним в головной лодке и видел поэтому все, что произошло. Настасе стоял на носу, следя за движением льдин. Не оборачиваясь, он руководил нашей «флотилией», громко подавая сигналы: «Справа… Слева…» — в зависимости от того, с какой стороны напирали на нас льдины.

В каждой лодке несколько человек отталкивали шестами мелкие льдины или те, которые мы не могли обойти. А когда нас затирало, за работу брались все, разбивая баграми ледяные глыбы и пробивая нам путь через них.

Так медленно продвигались мы вперед. Мне удалось постепенно пробраться на нос, и я очутился рядом с Настасе. Он меня не видел. Но я отлично слышал, как в минуты передышки, когда льдины оставляли нам свободный проход, он рычал, как разъяренный медведь, закованный в цепи. Конечно, на бояр обрушивал он свои проклятия. Страшно был он зол на них.

— Ну погодите, разбойники! — грозил он им. И в то же время не переставал внимательно следить за движением ледохода, продолжая выкрикивать каким-то не своим голосом: — Справа… Слева… Тащи! — Так добрались мы до этого места, вот до этих самых тополей, которые словно сторожат покой и безопасность берега. Случилось так, что вновь перед нами образовался свободный проход между льдинами. Выстроившись цепочкой, лодки медленно двигались вслед за головной. Неожиданно выскочил из лесу всадник. Домчавшись галопом до тополей, остановился между ними и крикнул, не сходя с коня: