Пентти Хаанпяя - Избранное

Но Вяйне так долго пребывал частицей чего-то большого, что ему казалось странным, как это бросили сюда с лопатой одного, настолько одного, что он сам мог решить, будет ли он, например, расчищать эти канавы или оставит их так, как есть. Ему казалось, что он потерял связь с правофланговым и левофланговым соседом…

К счастью, мимо проходил один из соседей: он поздоровался и удивился, что Лехто демобилизовался.

— Что, и оружие пришлось сменить? — спросил он.

Вяйне Лехто был рад соседу. В течение многих лет он постоянно имел под боком собеседника или слушателя, и теперь ему уже стало не по себе стоять в одиночестве посреди поля.

Он говорил, что, пока он защищал и завоевывал новые земли, захватывал стратегические рубежи и мечом проводил границу, канавы на полях заросли.

— Да, — размышлял сосед, — наверно, было бы лучше, если бы мы все это время копали канавы на полях, а не всякие там траншеи да могилы…

Вяйне Лехто, однако, считал, что от войны было не уйти. Она была необходима. И вовсе не следует думать, что кровь пролита совершенно бесполезно, бесследно, как в трясину болота.

— Она принесла в мир большие изменения, изменила жизнь.

— Изменила жизнь? О да, принесла новые налоги да поставки! Вот и тебя бросили обратно на твое поле. Ну и как, может, и канавы копаются теперь по-другому?

— Ну, не следует торопиться, — сказал Вяйне Лехто. — И зерно не вдруг прорастает. Вот я стоял и думал: сюда бы машины, экскаватор, канавокопатель. Воевали-то машинами, и в мирное время не следует оставлять их стоять без дела. Там, на войне, я видел такой бульдозер, что не поверишь! Ну и воевала эта машина! Сосны в два обхвата и камни с маленькую избенку ей нипочем!

Вот это, брат, силища! Если такую дуру заставить поля расчищать, то-то был бы толк.

— Вот увидишь, на нас она не будет работать.

— Будет, будет и на нас работать, только бы нам и на мирную работу такую силищу, как на войну бросали…

Сосед ушел. И демобилизованный Вяйне Лехто стал рыть лопатой, мечтая увидеть на полях более мощные механизмы.

Потихонечку канава расчищалась и с помощью допотопной лопаты. Вскоре Вяйне Лехто начал приподнимать сапоги. Они протекали, и ноги промокли. Что ж, и в былые времена они не были болотными сапогами, а кроме того, их натягивали на всевозможные ноги, и повидали они на своем веку немало. В них шли в наступления, топтались на позициях, отступали. И вот теперь, почти вконец изношенные, они попали на поле, на мирную работу.

Немного от них было здесь радости. Но казалось неким чудом уже то, что эти предназначенные для войны сапоги были на ногах человека, выполнявшего тяжелую крестьянскую работу…

Вяйне Лехто снова вонзил лопату в землю.

— Не беда, если мокнут! Там, на фронте, не считали бедой, когда все тело мокло, — лишь бы голова на плечах уцелела. Если досталось сапогам, то досталось и их хозяевам.

Канава расчищалась. На нее любо было посмотреть. Вода хлюпала в сапогах, и Лехто пояснил проходившему соседу, что сапогам как-то непривычно, они еще первый раз на настоящей работе, зарабатывают хлеб…

Бывший солдат Вяйне Лехто был из тех, кто не лезет в карман за словом. Он понимал, что к чему.

Уже начали сгущаться тихие августовские сумерки, когда поезд, вздрогнув, остановился на маленькой сельской станции. Несколько человек стали поспешно стаскивать с полок свои чемоданы и сошли с поезда, несколько новых пассажиров влезли в вагоны. Раздался свисток, паровоз запыхтел, и поезд с шумом и грохотом двинулся дальше по своему точно определенному пути.

Из поезда вышел стройный, с отличной выправкой мужчина среднего роста, на ногах у него были сапоги, а в руке — объемистый коричневый саквояж. Постоял, огляделся вокруг и зашагал наконец через маленькое живописное село, мимо кафе и магазинчиков, мимо банка и постоялого двора; шел он неторопливо, небрежно помахивая саквояжем, как человек, которому эти места издавна знакомы и которому любопытно наблюдать, что здесь изменилось, а что осталось по-прежнему.

Село осталось позади, и путник зашагал быстрее. Он выломал из ограды шест, просунул его под ручки саквояжа и перекинул через плечо. Стемнело, наступил тихий августовский вечер. Мягкий мрак окутал дорогу, по обеим сторонам которой едва слышно шумел сосновый лес, словно кто-то тяжело дышал в темноте. Через некоторое время путник свернул с этой дороги с твердым песчаным покрытием на заросший травой проселок и шагал еще долго, пока не присел на землю отдохнуть. Он утер со лба пот и зажег сигарету. Стояла ночь, благостная темная ночь, и только одна звезда тускло мерцала сквозь черные ветки деревьев.