Пентти Хаанпяя - Избранное

Но наступил день, когда перемена, которую давно уже предчувствовали — военное поражение на Карельском перешейке, — начала оказывать свое влияние и на них. Игроки выкарабкались из своей ямы, и только тогда выленилось, до чего доигрался Нийло Яара. Он было словно не от мира сего; когда колоды карт рассовали по карманам, он оказался совершенно беспомощным. Он бормотал что-то, стоял как пень, тараща невидящие глаза. Единственно, что он смог сделать, да и то с трудом, — это вытащить деньги из голенищ, из тайников и из карманов и поместить их в более надежное место — вещмешок. С этого времени его больше не считали нормальным.

Все же он сумел стать в строй, когда началось великое отступление. Ослабевший, похожий на тень, он, пошатываясь, тащился упорно за другими, как некий беглец из царства духов. Рюкзак и винтовка придавили его, сгорбили, словно Деда Мороза, а сапоги хлябали, сбивая ноги в кровь. Он, видно, не слушал и не понимал разговоров товарищей и их острот. «Разве мы уже не стоим на Свири? Успели ли наши хотя бы ведро прихватить волн Онеги, как, говорят, советовал Тилт? [4] Так финны называли диктора, а также передачи Советского радио для Финляндии. » Они язвили, что им так и не довелось узнать, насколько пригодны для боев эти стратегические рубежи, эти позиции, хотя туда так отчаянно рвались. Они любопытствовали: с чего это Финляндия при всей своей бедности решила побывать здесь и строить дороги да храмы божьи…

Так они переговаривались на марше, и этот критический разбор достижений, казалось, вносил в их ряды некоторое оживление. И только солдат Яара шагал молча, как призрак, и упорно, как тень.

Когда на рассвете самолеты атаковали колонну и когда у многих сердце сжималось от страха — неужели это конец, теперь, когда война вот-вот закончится, — картежник Яара непоколебимо сидел на кочке и стаскивал с ног сапоги. А когда колонна вновь двинулась в путь, обнаружили, что Яара шагает босиком. Соседи по колонне спрашивали, не проиграл ли картежник Яара и сапоги, и Яара в тон им отвечал, что он их оставил, так как сапоги невзлюбили его ноги.

Итак, сапоги остались на обочине, а солдат Нийло Яара продолжал свой путь, шлепая босыми ногами по Олонецкому большаку, по которому в густых облаках пыли колонны шагали обратно на родину.

Целый день сапоги валялись на обочине дороги. Их нещадно палило солнце, а от пыли они стали серыми.

Вечером на дороге показался длинный обоз скрипучих телег. На одной из них восседал солдат Вяйне Лехто, долговязый и темноволосый парень, быстрый и проворный взгляд которого по привычке всегда шарил по сторонам. Вот уж кому наверняка бы наскучило, если бы его повели с завязанными глазами. И хотя уже сгущались сумерки, вечно блуждающий взгляд Лехто наткнулся на торчавший у обочины сапог. Лехто соскочил с воза, схватил оставленные картежником Яарой сапоги, вскарабкался обратно на воз и стал изучать находку. «Эти сапоги еще вполне можно носить, — решил он. — И размер подходящий». Лехто крикнул соседу: вот, дескать, что значит союз с господом богом. Он и сапоги как по заказу посылает. Только что утром у него развалился один сапог, и подметку пришлось на скорую руку закрепить проволокой, а теперь он может натянуть себе на ноги неплохие сапоги и запихать старые куда-нибудь между бумаг, которыми была нагружена его подвода. Солдат Вяйне Лехто никак не мог взять в толк, зачем нужно таскать с собой такие вороха канцелярских бумаг. Ведь бумагой пушку не зарядишь…

Обоз шел без приключений всю ночь и большую часть дня. Вяйне Лехто разглядывал цепким взглядом места, мимо которых он проезжал, и думал про себя: «Итак, прощай, великая Финляндия…»

Доносившееся издалека гудение самолетов то и дело заставляло настораживаться. Никогда не знаешь, в какой момент они нагрянут с таким грохотом и ревом, что кажется, будто небо разрывается на части. Они могут превратить этот в общем-то приятный путь домой в настоящий путь на Голгофу… Однако этого не случилось. На день остановились в лесочке, а в сумраке ночи обоз погрузили на одной станции в эшелон. Говорили, что полк был брошен на затычку прорыва на главном направлении. Обоз следовал теперь туда же.

На одной из остановок налетели штурмовики. Загрохотали разрывы бомб, затрещали пулеметы. Одно время казалось, что все кончено, воевать больше не придется. Но когда налет кончился, убитых и раненых оказалось не очень много как среди личного состава, так и среди лошадей. Вагонам, правда, досталось изрядно. Однако паровоз уцелел, и после небольшого ремонта поезд двинулся дальше.