Пентти Хаанпяя - Избранное

— Чем плохие для нас ямы, в них вполне можно лежать, — сказал Нирва. — Зря мы осенью проклинали эту работу.

Впереди открытое болото, а за болотом отлогий, покрытый лесом склон горы. С полдесятка солдат засели в окопах и ждали. Здесь было спокойно, хотя неподалеку с обеих сторон деревни слышалась пальба. Нирве уже не терпелось, и он начал ворчать: «Разве я не говорил всегда: на кой черт нам копать эти норы?» Но потом они увидели, как из леса выскочили несколько человек и стали пробираться по болоту.

Солдаты в ячейках держали их на мушке, палец на спусковом крючке. Потом прогремели выстрелы, и люди на болоте поспешно шмыгнули в лес, кроме двоих-троих, для которых война, видимо, окончилась на этом болоте. Казалось, лес на противоположном склоне моментально проснулся. Оттуда градом посыпались пули. Застрочил пулемет. Он был расположен выше, и траншея хорошо простреливалась. Пришлось забиться в уголки траншеи и сжаться в комок.

— Теперь бы неплохо стать величиной с кулак, — заметил сержант Нирва, — а то и поменьше…

Но потом и на их горе бодро застрочил пулемет, и вскоре та противная машинка на противоположном склоне замолчала. Так бой продолжался несколько часов подряд. Шла отчаянная перестрелка, а результатов не было. Русским пришлось отступить от деревни, но на окрестных высотах они удерживались цепко. Было ясно, что это не случайная стычка с подвижным отрядом противника, а удар по флангу, нанесенный большими силами, весеннее наступление русских…

По едва подсохшим вязким дорогам стало прибывать подкрепление. Началось контрнаступление, но прошло несколько часов, прежде чем противник отступил.

Маленькая позиционная война у конюшен кончилась только к вечеру. Противоположный склон вновь утих. На выстрелы не отвечали.

— Надо бы сходить посмотреть, куда попрятались русские, — сказал сержант Нирва. — Кроме того, сдается мне, что я законный наследник этих павших на болоте…

— А что у них есть? Они, черти, бедны, как…

— Ну, это еще неизвестно, — возразил сержант, — во всяком случае, приятно вообразить, что у них есть часы, золотые кольца, золотые зубы и еще бог знает что…

И он пошел через болото в сопровождении нескольких солдат. Они брели неуверенно, выжидающе, с винтовками наготове. Ведь никто не гарантировал, что с противоположного склона не грянет выстрел и не просвищет пуля…

Едва они подошли к убитым, как грохнул выстрел, и сержант Нирва без звука упал на белый мох.

Когда санитарная машина прибыла в полевой госпиталь, то выяснилось, что сержанту Нирве помощь не нужна. Он был уже «павшим смертью храбрых».

Служивший в полевом госпитале солдат Ахвен приметил, что у покойника есть сапоги. Слишком хорошие сапоги для того, кому больше не придется ходить по земле. А у солдата Ахвена были только рваные ботинки. Ему повезло. Теперь Ахвеи не будет уговаривать каптенармуса, у которого недостаточно настойчивый человек никогда не добьется порядочных сапог…

С большим трудом стянул он сапоги с ног покойника и осмотрел их с присущей ему тщательностью. Неплохие сапоги, да и не очень изношены. На голенище одного сапога свежая царапина — явно след пули. Но это ничего не значит.

Темное — то ли от загара, то ли от грязи — лицо солдата Ахвена сморщилось в довольную улыбку. Свои десантские бахилы он бросил к ногам покойного.

Этот тихий теперь любитель поторговаться уже не просил придачи, как раньше на «берлинском базаре».

Солдат Каспери Ахвен пришел к капитану медицинской службы Кола. У порога он слегка выпятил живот, что должно было соответствовать стойке «смирно».

Капитан только что возвратился из трехмесячного отпуска. С Ахвеном они старые знакомые. Уже с первых дней войны, вернее, с того времени, когда войну еще только ожидали, капитан запомнил это безвременно сморщившееся лицо и щупловатое тело, в котором угадывалась жилистость можжевельника.

Полевой госпиталь в пограничной деревне уже тогда был в полной готовности. Пустой дом ждал, ждали приготовленные койки. Кого? Это было тайной. Но можно было быть уверенным, что не будут пустовать ни дом, ни койки, пусть только мясорубка начнет вертеться!.. Несмотря на весь свой опыт, привычку и философский склад ума, доктор Кола немного нервничал. Конечно, в цивилизованном обществе должны быть припасены больничные койки для тех, кто заболеет или окажется жертвой несчастного случая. И койки заполняются с точностью, предсказанной статистикой. Но это совсем не то. Белые койки внушали доктору какое-то мрачное предчувствие: скоро мясорубка войны, должно быть, начнет крутиться.