Пентти Хаанпяя - Избранное

Но Нирве не стало легче: глядя на натужно ревущую, переваливающуюся с боку на бок машину, он опять представил весеннее поле. Он буквально физически ощутил, как он трясется на высоком сиденье трактора, который с ревом тянет за собой две бороны, оставляя милый сердцу след. Да, поездил он на тракторе по весенним нивам долгими весенними днями и светлыми ночами…

Но когда вездеход исчез и дорога, подвластная вечной грязи, опять опустела, на душе стало еще тяжелее, тоскливее. Единственный признак движения исчез. Сообщение было прервано, и они остались забытыми, отрезанными в этой серой деревушке… Сержант Нирва продолжал беспокойно бродить. Изредка он обувал жмущие сапоги, и ему становилось вроде бы легче: он чувствовал себя как в те счастливые дни, когда слонялся в своих тесных праздничных сапогах.

На мгновение можно было вообразить: человек получил отпуск от тяжелой и полной ответственности крестьянской жизни, но от этого ему было мало радости, и теперь он, не зная, куда деваться, разгуливает по чужой деревне в поисках увеселений и встреч.

В довершение всего прервалась связь даже с «берлинским базаром».

В одно прекрасное утро посреди заброшенной деревушки с сердитым грохотом взорвалась мина. Затрещали винтовки, где-то рядом неприятно взвизгнула отрикошетившая пуля.

В землянках царила суматоха: люди с бешеной поспешностью натягивали на себя одежду, хватали оружие, божились и чертыхались. Это что-то немыслимое! Ведь деревня была из-за распутицы как в мешке. За несколько недель здесь не прошла ни колонна отпускников, ни почта… И вдруг такая заваруха, прямо война, о которой писали в газетах. Как это русские пробрались через леса по весенним снегам, по тающим озерам и рекам! Или, может, их сбросили сверху, с самолета? Но, как бы там ни было, русские наступали на глухую тыловую деревню. Да к тому же они имели и минометы! Мины гулко бахали. Прямо какое-то наваждение! Нечасто человека будят так бесцеремонно и грубо.

Сержант Нирва кряхтел и тужился, натягивая тесные сапоги. Он подумал, что солдатские сапоги должны быть такими, чтобы в них можно было прыгнуть прямо с койки. Конечно, ботинки с путающимися шнурками тоже не лучше…

Наконец он натянул сапоги, схватил винтовку и пристегнул патронташ. Теперь он весь был само действие. Вмиг исчезли все мечты о возрастных группах, о демобилизации, о пашнях, ждущих сеятеля. Он попытался сколотить группу — надо пробраться к конюшням. Там их сектор. Надо узнать, что там с лошадьми…

— На кой черт нам твои коняги! — ругался кто-то.

— Да ты что, тысяча чертей! — кричал сержант Нирва. — Заметь себе, что лошади сейчас в цене. Мы еще выгодно продадим их на базаре… — Он побежал, и за ним последовали несколько конюхов…

По серой деревушке в смятении метались люди. Но сопротивление уже организовывалось. К счастью, деревня служила не только базой снабжения: в ней отдыхали поисковые разведчики, опытные и боеспособные солдаты. И этот словно с неба свалившийся противник, конечно, будет отбит. Винтовки трещали на обоих концах деревни.

В утреннем воздухе с протяжным свистом проносились пули и методично падали мины. Несколько окраинных избушек горело.

Когда Нирва побежал под гору, пулеметная очередь вдруг полоснула по пригорку. Этот пулемет стучал где-то на склоне противоположной лесистой горы. Расстояние было так велико, что прицельный огонь нельзя было вести, но очереди ложились все-таки неподалеку. Одна пуля уже царапнула по голенищу с внутренней стороны, хотя сам Нирва так никогда и не узнал об этом. Он во все лопатки несся вниз, подгоняемый непрерывным свистом этого страшного кнута. К счастью, он успел миновать сектор обстрела. Остальные остановились сразу, как запела эта машинка. Нирва махнул им, чтобы они обогнули опасный склон, на котором кто-то уже закончил свой земной путь. Убитый лежал навзничь с раскинутыми руками.

На конюшне все было в порядке. Большинство лошадей продолжало, как всегда, хрупать корм, но некоторые из них нервно вскидывали головы и били копытами. Им были знакомы звуки боя, и они были им не по нутру. Но в общем-то лошадям не грозила никакая опасность: конюшни были врыты в склон горы, и единственная бревенчатая стена была завалена землей, словно какое-нибудь укрепление. Только через дверь или маленькие окошки могла залететь шальная пуля.

Перед конюшнями проходила извилистая траншея, которую вместе с другими осенью рыл сам и заставлял других рыть сержант Нирва. Правда, копали они неохотно, подтрунивая, что начальство терпеть не может, чтобы солдат сидел без дела, и поэтому заставляет рыть никому не нужные ямы… Но теперь траншея пригодилась.