Иван Днестрянский - Раненый город

Дописывая короткий протокол, нахожу в обугленной тумбочке документы хозяина — два паспорта на одно и то же имя. Листаю подвяленные жаром страницы — так и есть. В одном — штамп о принятии гражданства Молдовы, а второй паспорт чистый. Перед войной многие жители, а особенно предприниматели, не вникая в политику, пытались сидеть на двух стульях: не отказываться от возможности получения российского гражданства, но так, чтобы при этом сохранилась возможность свободно вывозить свой товар в Молдову и делать «шопинг» в Румынии. Для этого они шли в Бендерский городской отдел полиции ставить в паспорт штамп о переходе в гражданство Молдовы, а потом бежали в горотдел приднестровской милиции с заявлением об утере старого паспорта и просьбой выдать новый. Так в Кишиневе появилась статистика, что в Бендерах граждан Молдовы если не большинство, то, во всяком случае, заметное количество. А раз так, следующая идея понятна — этих граждан надо защитить…

Вот об этом-то мелкие коммерсанты, да и многие другие граждане, в застойные и перестроечные годы приучившиеся жить только для себя и издеваться над стихами Маяковского о советском паспорте, подумать как раз и забыли. Сами напросились в подзащитные. Эта находка приносит мне некоторое душевное облегчение.

Наутро Камов подкладывает мне новый материал. Для разнообразия, говорит, а то все подвиги полиции и волонтеров расследуешь. Мародерство в приднестровской зоне. Знакомый что-то адресок. Кажется, тот самый дом, где мы сидели напоследок во втором эшелоне. Гляжу на номер квартиры и считаю в уме, что это за хлев, на каком этаже и в каком подъезде. Е-мое! Это же та самая, с шикарной дверью, которую Серж, Жорж и Гуменюк разбомбили в поисках жратвы на прощальную вечерю! Я как в воду глядел, мать их всех за ногу! Дождались мохнорылого скупердяя — пострадавшего собственника! Прикидывая, как усилит этот поворот событий мои стратегические позиции, с трудом дожидаюсь появления Достоевского.

— А ну иди сюда, воин! Монархист-экспроприатор! Какую вы там на лестнице у штаб-квартиры идеологию разводили: грабь награбленное? Позырь-ка теперь сюда, воткни буркалы!

— Ты что, белены объелся? Сейчас в нюх дам, заткну фонтан! — отвечает Достоевский наездом на наезд.

— Посмотри, посмотри!

Серж лениво переворачивает страницы. Заявление, объяснение.

— Ну и что?

— Квартиру с хорошей дверью помнишь?

— Ах та самая! Подумаешь!

— Нет уж, ты и сюда еще смотри! Видишь, из заявленного как украденное: видеомагнитофон «Панасоник». И номер изделия, выписанный из паспорта! Вы его на десерт изгрызли?!

— Ну-у… Пойду дам в морду Гуменяре, если он, то сознается.

— Поздно морду бить-то! Хорошо, что ко мне приплыл материалец! Теперь, летчики-налетчики, вы мне до конца совместного наведения должны таскать компот и по утрам масло!

— Не обожрешься, соучастник?!

— Серж, ты меня не зли! Забыл, что я идейный? Вот раскаюсь, спалю всех, а сам вывернусь!

— Это ты сейчас придумал?

— Нет! У наших полковников и генералов научился! Последний раз тебя учу: красть надо не своими, а чужими руками, самому шашкой не махать, а тихо дружков закладывать и лизать начальникам жопы!

— Так ты вымогаешь? Уйди от меня, следак, сейчас сблюю!

— А хотя бы компот?

— Не дам!

— Ну и черт с тобой, жадина.

Перепалка окончена. Ухмыляющийся Серж все же угощает сигаретой. Ясно, забью болт на этом деле. Накидаю бумажек, будто кого-то искал. И уже без подковырки, вновь спрашиваю приятеля:

— Ты мне одно скажи. Помнишь, что я тогда говорил? Прав я оказался или не прав?

— Прав, — набычивается Достоевский, — аж противно!

Да. Иначе не скажешь, чем-то противно. Был, декларировался вовсю, мир. Всех успокаивали, удерживали, увещевали. И неожиданно началась война. И многие от этой неожиданности, от того, что городские и республиканские власти всячески преуменьшали опасность, «влетели», расстались с имуществом, а то и с жизнью. Потом война шла. Не очень долго по времени, но достаточно, чтобы с голоду сдохнуть, если чужое не взять. И после этого вдруг — бац! — опять, мир! И почему-то оказывается, что все то, что происходило в зоне боевых действий, со всеми не зависевшими от конкретных людей уродством и вывихами тех дней, можно разбирать и осуждать «после драки», на основании чуждых этим событиям мирного правосознания и мирных, не учитывающих саму возможность гражданской войны законов — Уголовного кодекса Молдавской ССР и комментариев к нему! Лютые враги — снова милые сограждане, голодный солдат, защитивший этот закон и правопорядок в самой его основе, но сделавший что-то не так в тех безобразных условиях, в которые был поставлен, теперь опасный преступник и вор.