Иван Днестрянский - Раненый город

Нда-а… Вот так у нас формируется бригада, созданная приказом Кицака еще шестнадцатого июля… Спору нет, наши тираспольские политики молодцы, что в конце концов заручились мощной поддержкой России. Но зачем же так поступать со своей собственной армией? На других надейся, но и сам не плошай! Однако личные счеты, припрятывание своих ошибок и подленьких интриг, похоже, важнее… Все ясно. Не задаваясь лишними вопросами, строчу с его слов объяснение, подгоняя имеющиеся факты под добровольную сдачу оружия и освобождение от ответственности. По букве закона я не прав, но меня это совсем не мучает. Отказавшись от задержания бывшего гвардейца, едем обратно в комендатуру. Там волчком вьется Серж. Ему уже донесли, какой выезд он проспал. Жаба давит его, пригнав сюда из гостиницы. Рулит следом за мной в кабинет.

— Подумать только! Прохлопать столько гранат!

— Где ж ты был со своим обещанным дежурством на телефоне?

— Я? Да я не могу быть сразу везде!

— Плохо воспитываешь, командир, своих подчиненных. Рано пошел на повышение!

— Сам ты кто?! Что вы без меня, менты, можете сделать?!

— Семзенис! Покажем ему, что мы без него можем! А ну запри дверь!

Затем выкладываем на стол плоды ловкости моих рук. Достоевский, щелкнув было клювом, делает вид, что не удивлен.

— Так ты следователь или вор?!

— Хамишь, взводный! Не вор. По трудовому соглашению с начальством — я следователь. А по договору с тобой — помнишь, был такой — снабженец! А ты, коли обязан быть нашей защитой, живо принимай на учет доставленное!

Во второй половине этого же дня выезжаем в микрорайон Ленинский по очередному сообщению о разграбленной квартире. Квартир разворованных в городе столько, что десять лет писать — не описать. Спасибо, лишь несколько человек из каждой сотни пострадавших обращаются с подобными заявлениями, не понимая, что это бесполезно. Единичные мародеры будут найдены и сядут, но даже малую толику награбленного уже не вернуть.

Подъезжаем к адресу. Это панельная девятиэтажка в глубоком мулячьем тылу. Пострадавшая квартира находится на первом этаже, вход в нее свободен, входная дверь не заперта, а просто прикрыта. Заходим — и я балдею, до какой степени это все напоминает нашу предпоследнюю штаб-квартиру. Такое же обилие частично загаженных тарелок и сервизов, аналогичная планировка комнат и почти так же расставлена по ним мебель. Здесь тоже есть книжный шкаф, только книги в нем другие. И в дальней комнате разбито окно. Подхожу к нему, выглядываю и сам себе улыбаюсь. Внизу, на земле, валяются доски — самодельные сходни.

Наскоро набрасываю на листке бумаги схему и описываю детали обстановки, многочисленные валяющиеся на полу шнуры от музыкальной и записывающей техники. Судя по ним, когда-то здесь хранился целый оркестр. Громоздкие самодельные аудиоколонки и электронный ревербератор расхитители не взяли, не понимая, видимо, его назначения. Вокруг меня вяло бродит полицейский эксперт. Отпечатки пальцев с мебели по прошествии долгого времени снимать бесперспективно. Он делает вид, что ищет посторонние предметы, по которым можно установить, кто находился в квартире. Находит небольшой микроскоп, вертит его в руках. Оптика цела. Говорю ему, чтобы не мучился непорочностью, взял его себе для работы. Немного поколебавшись и грустно ругаясь на скотскую жизнь и сволочную работу, он так и поступает.

На обратном пути заезжаем на еще один сообщенный по рации адрес, оказавшийся возле сожженных нашими поджигателями пятиэтажек. Закопченные каменные коробки вблизи выглядят зловеще. Они не разбиты снарядами, как наши дома на Первомайской, но пламя полыхало здесь куда более яростно. К обороне мули их не готовили, и с огнем никто не боролся. Все черным-черно. Горящие угли густо сыпались вниз, и с десяток домов прилегающего частного сектора сгорели тоже. Деревья засохли от жара на полсотни метров вокруг. Сюда, к частникам, нас и вызвали. Не для расследования, а чтобы официально удостоверить факт, что жильцы этих домов остались без имущества и крова. Как всегда, пострадали невинные. И кого же за это судить? Тех молдавских волонтеров из Фырладан и Салкуцы, которые, упиваясь спиртным и безнаказанностью, стреляли отсюда в нас? Или Сержа с Жоржем, которые дали им в ответ прикурить и ненароком сожгли жилые дома? До тех, кто начал эту войну, теперь не доберешься, как мечталось. Они по-прежнему при власти, на больших должностях, продолжают вершить наши судьбы… Глядя на оставшихся без крова, уныло вспоминаю, как мы радовались, когда здесь все полыхало.