Иван Днестрянский - Раненый город

— Серж, Эдик, смотрите! И с этим нам предлагают отражать наступление?!

Юноши, как услышали про наступление, позеленели.

— Всех на мясокомбинат!

Серж при этих словах дергается, но молчит. Теперь его очередь молчать. Вчера Паша разнес его «на всю Ивановскую» и обозвал мясником. Хуже того, после докладной о потерях их потребовали в штаб батальона, где батя всыпал обоим по первое число. Ручательства взводного едва хватило, Сержа спасли поступившие данные о результатах ночной «операции» с пушкой. Остряки тут же обозвали второе отделение, потерявшее с начала боев убитыми и ранеными дюжину человек, мясокомбинатом. Правильно взводный определил. У Сержа в строю оставалось всего пятеро, а у меня десятеро. Проблемы с оболтусами, высовывающими всюду свои головы, как мишени на стрельбище, мне не нужны.

После распределения новичков Паша проводит занятие с румынскими противотанковыми гранатами, которые разведка нарыла за вторично оставленной румынами «Дружбой». Помимо гранат, разведчики приволокли с собой какие-то мелкие части от уничтоженного нами орудия. Крови говорят, на полу было очень много. Но трупов, снарядов и ствола с лафетом нет.

В пять часов вечера румынва неожиданно открывает пушечную стрельбу вдоль Первомайской. Тысяча чертей! Неужели это недобитая нами в зрительном зале пушка?! Снаряды летят мимо «Дружбы» и наших общаг к Днестру. Стреляли долго. Чего наци этим хотели добиться? Поковырять перекрестки улиц Котовского и Суворова с Первомайской, чтоб этим потрепать нервы стойким защитникам шелкового? Не могут выбить силой, надеются истощить нервы…

Кончился «концерт», возобновилось движение пеших бойцов в глубине улицы, и Жорж от кого-то узнал, что несколько дней назад в район комбината и к фабрике «Флоаре» прибыли дубоссарцы. Солдатский телефон вовремя не сработал. Говорят, в тех местах чересполосица — есть дома, в которых пару подъездов занимают наши, а другую половину дома националисты. Единого фронта нет, всюду перемешаны мелкие отряды гвардии, казаков и ополченцев. Через такую кашу новостям проходить затруднительно. Жорж кинулся к Сержу, тот к взводному. Велик был соблазн узнать о старых друзьях. Но отлучиться не решились.

Остаток дня, несмотря на близкий и далекий гром и треск со всех сторон, выдался сносным, и каждый стремился, насколько возможно, отдохнуть. Пару недель назад, узнав о новом наступлении врага, люди места себе не находили бы. Сейчас не то. Стало больше фатализма, чем беспокойства.

Третье или четвертое июля. Счет времени уже слегка потерян. Ночь прошла как обычно, но утром всех будит непривычный по силе и направлению гул. С восточного берега бьет наша артиллерия. Такого еще не было никогда! Ведут огонь десятки стволов. Отовсюду залпы батарей: от Ближнего Хутора, Паркан, Слободзеи. Воздух над нами наполнен шелестом летящих на запад снарядов. Вражья стрельба скисла, мулям теперь не до нас. Осторожно вылезаем наверх смотреть. Бьют по Суворовским и Гербовецким высотам, по каушанской трассе. Полчаса, час! Канонада не стихает. Иногда слышны глубокие, сотрясающие всю массу воздуха удары. Там, на высотах, и в Гербовецком лесу за Бендерами и Гыской что-то с огромной силой рвется. На горизонте появляется и растекается пеленой черный дым.

Крутим радиоприемник, найденный кем-то в первые дни боев ВЭФ-202. Находим Кишинев. Молдавский диктор истошно вопит о танках сепаратистов в Кицканах. Мы злорадствуем. Давно уже не было такого хорошего настроения! Впервые за много дней жизнь прекрасна, улыбается нам во все тридцать два зуба! Все плохое, что было, видится под новым, оптимистическим углом.

В конце концов, что мы знаем о событиях вокруг, застряв в этих проклятых кварталах?! Может, так задумано было, чтобы мули влезли в Бендеры и мы, малочисленные и плохо вооруженные, сковали их здесь. А главные силы с танками, артиллерией — в другом месте, двинут сейчас от Кицкан на Каушаны, да в обход Варницы по черновицкой трассе! И все! Хана националистам! Их основные силы — в мешке. А до Кишинева всего пятьдесят километров. Болтаться Снегуру и Косташу вместе с народофронтовцами на фонарях! Без глупых игр в суды, трибуналы, помилования — во всю эту гнилую политику. В демократию и права человека мы больше не верим. Вернуть бы элементарную справедливость…

Приподнятое настроение царит не только у нас, но и в штабах батальонов. Прикидывается, как и здесь, в Бендерах, прищучить националистов. Мы сделаем то, что не удалось двадцать второго числа! Возьмем школу, ГОП и другие дома рядом с ним, полностью выдавим румын из центра и наглухо запечатаем так называемый «Каушанский коридор» — несколько улиц, по которым они вклинились с юго-западного направления в город. Атака рано утром, после обстрела гопников артиллерией, о взаимодействии с которой наконец-то договорились.