Иван Днестрянский - Раненый город

— Откуда? Да они же ни разу до этого не стреляли! Первым залпом — и по башке?! — удивляюсь я.

— Вот так и сразу, — отвечает Паша. — Не обнаруживая себя, пристрелялись из батальонных. Если знаешь, куда кладет мины батальонный миномет, легко рассчитать, куда при том же угле возвышения их кинет полковой. И наоборот, под какими углами они будут с разных точек бить в одно место. Для этого специальные таблицы есть. По нам, сразу видно, хорошие минометчики стреляли. Из четырех три попадания, причем два — чок в чок! Одна разнесла крышу, и в пролом тут же влетает другая!

— Вот оно что… — задумчиво произношу я.

— Чего приуныл, Эдик?! Молодцом! Кабы не ты, два балбеса лежали бы сейчас под той плитой сплющенные!

Прибыв в Тятин отель, ревизуем запасы спиртного и в два счета выпиваем их. Термоядерный коктейль из остатков водки и дешевого коньяка, влитых в котелок с эссенцией, не пьянит. Нервы все не отпускают. И Серж отсылает двух бойцов на завод. Но это долго и далеко. Десять минут спустя они с Жоржем не выдерживают и отправляются трусить соседей на спиртягу в долг. Возвращаются с двумя фляжками. Выпиваем их. Противный аромат дюшеса забивает нюх. Глотки жжет. Крепость градусов семьдесят, не меньше! И тут всех развозит.

Нас распирает от гордости за содеянное. Валяемся на грязных матрасах и несем чушь. В основном дифирамбы собственному геройству, да пьяные сетования на то, что не из чего по румынам еще круче вмочить. Титаны военной мысли вспоминают, какая прекрасная техника была у Советской армии. На это счет и я потрепаться могу, только где же она, эта техника? Вспоминаю лица контуженных, и настроение портится. На кой ляд нам сдался комплекс активной танковой защиты «Дрозд», когда ни одного нашего танка нет в округе? Это, конечно, здорово мечтать, как мы прем на танках в Кишинев, а летящие в нас снаряды и гранаты отбрасываются защитой, как дерьмо из дверей сортира веником. Но бесполезно…

Али-Паша, как поклонник спанья на жестком, взгромоздился посередине комнаты на столы. Разглагольствует оттуда и целит пальцем в разбитую лампу на потолке. Дурак! Если боевые действия будут продолжаться с тем же накалом и дальше, он до сколиоза не доживет. Цирроза нам тем более опасаться нечего. Со зла говорю им, что, если Смирнов и Кицак будут в том же духе руководить еще месячишко, мули нам дадут такого «дрозда», что не будем знать, где собирать куски от своих задниц. Возврат к реальности вызывает общее озлобление.

Пока все гадают, как продолжить разговор, внимание переключается на Гуменяру. Этот деятель, лежа в кровати, разжимает и сжимает усики ручной гранаты, то выдергивая, то ставя на место чеку. Третьего дня, столкнувшись с молдавскими волонтерами в ночных кварталах, он уронил эргэдэшку, не сумев выдернуть потной лапой заколодившее кольцо. Наверное, он просто не ожидал, что усики чеки будут зажаты, как положено. Ведь обычно их слегка разжимают, а взводный этого не любит. Проверил подсумки и снова чеки прижал. Начав после этого действовать силой, вторую гранату Гуменюк швырнул слишком далеко. Просвистев мимо драпающих мулей, она выкатилась из квартала, впустую хлопнув на проезжей части. В ту ночь он сам вызвался охотником и по своей же безалаберности получил от Али-Паши втык за разбазаривание гранат. В сущности, обычное дело. Точно так же я выслушивал от взводного нагоняй самыми мерзкими и язвительными словами за тупость в обращении с самодельным гранатометом. Но я — обычный мент. А Серега — «афганец», он острее переживает такие казусы. С тех пор озабочен — практикуется, да только не там, где надо. Издеваться над чекой долго нельзя, металл устанет и сломается. Тятя, Кацап и Семзенис начинают Гуменюка ругать, а он в ус не дует.

— Сергей! Прекрати сейчас же! — рыкаю на него я.

— Отставить прекратить! — в пику мне отзывается из угла окосевший Серж. — Сломается — пойдет и выбросит! Мой тезка — он не из сопливых!

Это я, значит, из сопливых. И Али-Паша, стервец, молчит, не вмешивается, хоть Серж полез не в свое дело. После короткой размолвки с мордобоем Гуменюк продолжает клеиться к бывалому командиру второго отделения. Ведь я-то — не «афганец», а значит, не авторитет. Второй раз крикнуть на него — значит вызвать ссору и мой приказ все равно не будет выполнен. Отступить тоже стыдно.

— Ну-ну, говорю, покровители, смотрите, чтобы не было, как в Парканах!

В ночь на двадцать первое июня в Парканах при погрузке оружия для обороны города взорвалась машина с боеприпасами. Двадцать шесть человек погибли на месте. Сначала подумали, что это была атака молдавской диверсионной группы. Но все оказалось проще. В погрузке участвовал прапорщик из гарнизона Бендерской крепости, поведение которого и стало причиной беды. Вышло это так.